Чтение онлайн

Нет, хорошее дежурство, душевное. Жаль только, Тюрин никак не утихомирится. Не докучают работой — сиди в своем кабинете, уткнувшись в толстый журнал, и не вибрируй. Так нет же: посидит, посидит да и высунется, и ну цепляться ко всяким дурацким мелочам. Как бабка сварливая, честное слово. Похоже, здорово ему перед дежурством мозоли оттоптали. Узнать бы, кто это так лихо вымотал ему нервы…

Однако до чего же шустра наша «скорая». Сорок минут назад вызвала, а бригады до сих пор нет. Метеоры… Или прошляпили на диспетчерском? Может, повторить вызов?

Лариса Ивановна чуток поколебалась и решила не суетиться. Пациент не дергается, и ты не дергайся, сказала она себе.

Кажется, Тюрину надоело выкаблучиваться, что-то давненько не высовывался из своего кабинетика. Устал, бедный. Надо воспользоваться, пока снова не встрепенулся.

У Батуриной был параллельный телефон. Она решила все-таки позвонить Косте. Ах, поздно? Ничего, потерпит, любитель левых круизов. Не тот случай, чтобы возникать — при его-то грехах. Конечно, крупный разговор затевать не стоит, а тем более угрожать разрывом, поскольку это совершенно не в ее интересах, однако легкая чесночная клизма не повредит. Исключительно ради профилактики.

Она набрала номер. После пятого гудка сонный женский голос сказал: «Квартира Преловских». Лариса Ивановна положила трубку. Не вступать же в идиотские объяснения с бдительной мамашей ловеласа. Придется клизму отложить до вечера. Тем хуже для него. При личной встрече не отведешь глазки, когда зайдет речь о тонкостях ламбады и дивном закате над Валаамом.

— Я могу, наконец, воспользоваться телефоном? — с предельной учтивостью спросил Тюрин, возникая, на пороге батуринской клетушки.

Лариса Ивановна вздрогнула от неожиданности. Ну не кот ли помоечный? Тишком прокрался, на мягких лапах…

— Пожалуйста, Никита Петрович, сделайте одолжение! — пропела, она с интонациями провинциальной актрисы.

— Надеюсь, вам удалось дозвониться до «скорой» и поторопить этих черепах, — с большой долей уверенности предположил Тюрин.

— У этих черепах масса вызовов, дойдет очередь и до нас.

— Обратите ваше сочувствие не на «скорую», а на пациента. Он в нем больше нуждается.

— Непременно обращу. Спасибо за конструктивный совет.

— Вы случайно не увлекались лицедейством в студенческие годы?

— Не пришлось, знаете ли.

— Ага, природный дар, — догадался Тюрин. — Кстати, ваш пациент что-то забеспокоился. Если вас не очень затруднит, окажите ему внимание.

— Сей момент, Никита Петрович, — сказала Батурина, едва сдерживаясь, чтобы не ляпнуть шефу какую-нибудь гадость.

Зосимов чувствовал, что дела его совсем плохи. С каждым разом выход из небытия в эту пустую неуютную палату давался все труднее. Он хотел говорить, рассказать что-то важное, но его никто не захотел услышать и понять. Пересохший язык словно шершавой коркой покрылся, но некому подать воды. Вернулась боль, тупая, невыносимая, заполняя каждую клеточку его изломанного тела. Нет от нее спасения — и нет спасителя.

Почему здесь так пусто? Только боль и безнадежная белая пустота.

Кружится голова. Тошнота подступает к горлу. Из белизны проступает лицо женщины. Зосимов делает неимоверные усилия, чтобы удержаться в этом мире, не уйти в беспамятство. Кажется, удалось. Цепляется взглядом за колышущееся, размытое пятно живого лица.

— Ну, как у нас дела?

Зосимов слышит слова, но не может осознать их смысл. Да это и не важно. Главное, пустота ожила, рождая надежду. Он попытался встать, опираясь на локти. Сильное головокружение опрокинуло его навзничь.

— Эй, ты бы полегче! Зачем встаешь? Тебе надо лежать.

Не выпускай лицо из виду. Потеряешь — пустота, конец.

Зосимов поднял руку — пальцы сложены щепоткой — и поводил ею в воздухе.

— … амаа… — сказал он.

— Какая-то мама… Ну, допустим, мама. И что?

Зосимов страдальчески поморщился и повторил:

— … амаа… — Потом пошевелил губами и добавил: — … иса…

— Может быть кто-то тебя и поймет, но только не я, — сказала Батурина и безнадежно махнула рукой.

Не поняла она: Зосимов просил бумагу, что-то хотел написать. Не понял этого и Тюрин, молча стоявший в дверях процедурной. Да не очень-то он и напрягался. Лопочет человек нечто невнятное, беззубым ртом выталкивает обрывки слов, рукой водит. Подлечится — расскажет.

Через десять минут пришла «скорая». Зосимова вынесли на носилках. Сам он уже не мог идти — очень кружилась голова,

14

Белая «Волга» на предельной скорости удалялась от города. Отрываться так отрываться. Шоссе пошло на подъем, и добрый километр пришлось тащиться на пониженной передаче, выжимая не более восьмидесяти. Худяков даже заволновался: не растаяла ли фора отрыва? На верхней точке подъема он глянул в зеркальце заднего вида. Нет, ничего похожего на милицейский «уазик» не просматривалось вдали. Отстали, паразиты… Ну и ладушки, отстали — утритесь.

— Чего ты смотришь? — подал голос Серый. — Никто за нами не гонится.

— Тебе-то откуда знать? Радиосвязь держишь с ментами?

— Так они еще на перекрестке развернулись и поехали назад.

— А раньше не мог сказать? Язык в заднице застрял?

— Я думал, ты сам видел.

— Думал он… Ты бы раньше думал, когда шмонал водилу — цены бы тебе не было. Я зря бензин жгу, а он, видите ли, извилины напрягает!

Серый оправдываться не стал. Себе дороже. Все равно ничего не докажешь, а схлопотать в рыло — раз плюнуть. За ним не заржавеет. Навешает, а жаловаться некому.

— Когда штаны проветривать будешь? — ехидно спросил Худяков.

Пусть покуражится. Пусть. Герой… А сам перетрухал — руки дрожат. Хорошо, есть перед кем выступить, пар стравить. Трави, приятель, я стерпло. Но на всякий случай запомню твои художества. Глядишь, придет и моя минутка, отыграюсь.

— Проверял я тебя, — в растяжечку сказал Худяков. — На вшивость… Дай, думаю, погляжу, на что способен мой дружок закадычный, когда сильно припечет.

— Ну и как, проверил?

— А то… Хреновато у тебя с коленками — дрожат. Еще и за дело не брались по-настоящему, а уже спекся. Обделался, затявкал тоненьким голоском… Тьфу!

— Ты тоже не больно геройствовал, — не выдержал Серый. — Рванул от ментов, аж на спидометре зашкаливало. Не хотелось рисковать, а?

— Знаешь, чем умный от дурака отличается? — Худяков подождал секунду для пущей важности и просветил дружка: — Умный рискует, чтобы выиграть, а дурак — для потехи.

— Вот и надо было рискнуть пробиваться в город, — сказал Серый. — Могли бы запросто выиграть.

— А-а!.. — махнул рукой Худяков. — Ни черта ты не понял. Баранья башка и варит по-бараньи… Это тебе не преф: продулся на мизере — отыгрался на удачном прикупе. А продуешься на посту ГАИ, тебе такой «прикуп» вломят, что будешь до пенсии трубить на зоне. Кому нужны такие дерьмовые игры?