Чтение онлайн

– Вот этот компаньон, вот!
– Аронов с жаром стукнул себя кулаком по груди, восхищенно покрутил головой: - Пара тысяч баксов за вечер... М-м-м-м! Цимус!

– Пара тысяч баксов за вечер, - подтвердил Каукалов.
– А мне на меньшее никак нельзя соглашаться. Я ведь только что из армии... Гол как сокол... Так что извини, батяня!

Аронов озадаченно почесал пальцами затылок, поднял глаза к потолку, соображая - он сейчас совсем не был похож на хорошо знакомого Каукалову Илюшку Аронова, самого сообразительного человека в их классе, умеющего схватывать на лету что угодно: от сложных алгебраических формул до белых стихов Тургенева, - сейчас у него мозги работали почему-то медленно, было даже слышно, как они скрипят: видимо, сумма, названная Каукаловым, никак не могла уложиться у него в голове. От прежнего жара и следа не осталось.

– Однако, - произнес Аронов многозначительное слово, с которого Ильф с Петровым предлагали начать одну из передовых статей в газете "Правда", это дело трэба ещё раз разжуваты и хорошенечко запиты.

– Нет проблем!
– Каукалов налил в Илюшкину стопку "Кеглевича".

– Ну хотя бы одним словечком намекни, что это за дело? Что за проект?

– Автомобильный бизнес.

– Автомобильный - это хорошо, людей, занимающихся этим бизнесом, у нас уважают, - он проворно подхватил пальцами стопку, выпил. Одобрил напиток коротким кивком и ещё раз произнес: - Однако!

– И нас будут уважать, - рассудительно произнес Каукалов, - уважать и бояться.

– Бояться - это незачем. Лишнее.

– Как знать, как знать, - загадочно проговорил Каукалов, - может, совсем наоборот. Я сегодня видел, как у одного лоха угнали машину примитивно до икоты, смотреть без смеха нельзя... Ан, угнали!

– Каждый день в Москве угоняют сто - сто двадцать машин. Находят же, дай бог, пять... Ну, десять от силы. И - все.

– Ну что, Илюш, по рукам?

– Давай!
– словно бы очнувшись, с прежним жаром воскликнул Аронов, глянул исподлобья на приятеля.
– А в детали этого бизнеса не посвятишь?

– Всему свое время, - назидательно произнес Каукалов.
– Главное, чтобы потом ни ты, ни я от него не отступили.

– Отступать нам некуда, - сказал Илюшка, - позади Москва, а кушать очень хочется.

– Мальчики, вы не заждались меня?
– пропела с кухни Новелла Петровна. Через минуту она появилась в дверях, держа в руках по сковороде - в правой сковороде была рыба, в левой - котлеты. Сообщила бодро: - Вот и я!

Илюшка, оживившись, скомандовал сам себе:

– Наливай!
– и взялся за бутылку "Кеглевича".

Поздно вечером, проводив Аронова, Каукалов уединился в своей маленькой, до слез памятной ещё со школьной поры комнатенке. Он долго лежал с открытыми глазами, ловил блики автомобильных фар, проносящиеся по потолку, прислушивался к звукам улицы и думал: дрогнет Илюшка, когда поймет, что за автомобильный бизнес предлагает ему школьный дружок Каукалов, или не дрогнет? Он давно и хорошо знал Аронова, но однозначно ответить на этот вопрос не мог.

В коридоре раздался шорох, послышалось легкое царапанье, потом дверь приотворилась, и в комнату просунула голову Новелла Петровна.

– Жека, не спишь?

– Нет.

– Что же ты все один да один? Девчонку бы себе нашел какую-нибудь, что ли!

– Не сегодня, ма.

– А когда?
– настырным голосом спросила мать.

– Придет время.

– Ага, будет тебе белка, будет и свисток, значит, - вздохнув, проговорила Новелла Петровна. Ей не нравилось, что сын из армии пришел такой тихий, замкнутый, будто пришибленный.

– И девчонка с шампанским тоже, - добавил Каукалов.

– Лучше с мороженым.

– Мороженое, ма, - это не современно. Нынешние девчонки хлещут спирт так же лихо, как мы когда-то в школе портвейн.

– Портвешок, - вспомнила Новелла Петровна, - так вы, по-моему, в школе звали портвейн.

– И выпили мы его столько...
– Каукалов вздохнул.
– Убого мы живем, ма!

– Не банкиры, - Новелла Петровна тоже вздохнула, - это те делают в квартирах евроремонты, ставят мраморные полы с подогревом и зеркала во всю стену... А мы что? У нас таких денег нету. Один дурак вон - взял да развесил по всей Москве изображение своей конопатой Марфуты... Говорят, миллион долларов за это отвалил.

– У богатых свои причуды.

– Нет бы отдать эти деньги бедным, накормить стариков... Вместо этого Марфуту свою по всей столице растиражировал.

– Ничего, ма, мы тоже будем богатыми.

– О-ох!
– Новелла Петровна вздохнула неверяще и затяжно.
– Дай бог нашему теляти волка скушать. И как ты собираешься это осуществить?

Каукалов не ответил матери. То, что он задумал, обсуждению не подлежит. Если он промолвится даже в малом, скажет хотя бы одно слово - то все, заранее можно протянуть руки милиционерам, чтобы те надели на них "браслеты".

– А?
– Новелла Петровна повысила голос.

– Не все сразу, ма. Придет время - узнаешь.

– Лучше бы ты бабу себе, сынок, завел. Мягкую, чтобы бок грела, а по воскресеньям пекла пироги.

– И этого барахла, ма, будет сколько угодно. Хоть ложкой ешь. Как грязи, - пообещал Каукалов, переворачиваясь на другой бок, носом к стенке, и закрывая глаза.
– Всему свое время... Я же сказал!

– Философ!
– жалостливо произнесла Новелла Петровна, поглядела на сына, как на больного, и закрыла дверь бедно обставленной, давно не ремонтированной комнаты.

Илюшка Аронов не дрогнул, когда Каукалов рассказал ему, что за "автомобильный бизнес" имеется в виду, лишь большие библейские глаза его повлажнели, словно он собирался кого-то оплакать, но в следующий миг Илюшка вздохнул и повеселел:

– Как там, Жека, у Маяковского, помнишь? И вообще, что нам дедушка Владим Владимыч завещал? Все работы хороши, выбирай себе на вкус.

– Все буду делать я, - заявил Каукалов, - твоя задача - лишь обеспечивать страховку. Ладно? И все будет тип-топ!

Вечерняя Москва стала малолюдной, но это касалось только окраин города: в каком-нибудь Зюзине, Чертанове или Орехово-Горохове люди вечером боятся показывать нос из дома, ночью эти районы вообще напрочь вымирают ни одной живой души, все кемарят в своих глухих углах, страшась пули и ножа. Центр же, напротив, оживился. Появилось много ночных забегаловок, кафе и кафешек, бистро, ничем не отличающихся от парижских, стеклянных будок с "хот-догами", полно залов с игральными автоматами и казино, на каждом углу стоят девочки с длинными голыми ногами, в юбочках, едва прикрывающих лобковую кость, с зазывными улыбками на губах. Центр - не окраина. В центре Москвы и ночью все бурлит и пенится.