Чтение онлайн

Почему он так сказал - осталось загадкой. Даже для самого Стефановича. Просто родились слова будто бы сами по себе, без постороннего вмешательства, соскользнули с языка и... в общем, фраза прозвучала, и вместе с ней в душах водителей родилось что-то тревожное. Словно большая черная птица пролетела над головами.

Чтобы заглушить неясную тревогу, Рогожкин старался думать о Насте, светлел лицом, у глаз его собирались добродушные лучики, - "авоська" с одной стороны, "авоська" с другой, усталость, которая обязательно накапливается во всякой дороге, отступала, и Рогожкину казалось, что теперь, когда с ним будет Настя, он обязательно познает некие особенности человеческого бытия, раньше ему неведомые.

И вообще откроет новую формулу жизни, наглядно доказывающую разным маловерам (его, кстати, типа), что бывает жизнь "до" и бывает жизнь "после"... В том числе и жизнь до знакомства с любимым человеком и жизнь после знакомства... Впрочем, что касается Рогожкина, то все это для него было пока теорией. Теорией, которой надлежало получить практическое воплощение.

Улыбка не сходила с лица Рогожкина до самой Москвы.

На подъезде к столице он увидел перекособочившийся милицейский "жигуленок" - машина словно бы припала на одну перебитую ногу, и двух человек в форме, которые беспомощно топтались около машины и напряженно вытягивали головы в сторону ревущих грузовиков, с ветром и лихой снежной пылью проносившихся мимо. Рогожкин ещё издали обратил на этих людей внимание - что-то у них не клеилось с машиной.

У одного из милиционеров - в хорошо подогнанной, сталистой, с темными разводами форме, краснощекого, с влажными черными глазами, - за плечом болтался укороченный десантный автомат. Такими автоматами, как слышал Рогожкин, ныне вооружена московская милиция едва ли не поголовно. Напарник автоматчика - широкоплечий, большелицый, с застуженным на холоде лицом и твердым волевым подбородком офицер вскинул полосатый жезл, призывая Рогожкина остановиться.

Конечно, Рогожкин мог спокойно проехать дальше, - он шел в колонне и не имел права от колонны отрываться, но, говорят, что эти правила пишутся для того, чтобы их не соблюдать, - да и поза терпящих бедствие милиционеров взывала к сочувствию и помощи.

"Замерзнут ведь мужики, - обеспокоенно подумал он, - у них, похоже, не только колесо полетело, случилось что-то еще. Возможно, лопнула полуось..." Рогожкин сбросил ногу с педали газа, мотор, напряженно, с железным отзвоном работавший, облегченно стих. Рогожкин, мягко гася скорость, - так, чтобы не занесло тяжелый хвост фуры, - прижал машину к обочине.

К фуре метнулся напарник автоматчика - высокий, со светлыми льдистыми глазами. Четыре капитанские звездочки были пришпилены к мягким, двумя горбиками вскинувшимся над плечами погончиками.

– Помоги, друг!
– часто помаргивая побитыми ветром, слезящимися глазами, попросил капитан, именно, попросил, не приказал.
– Помоги, а?

Это тронуло Рогожкина. Да еще, может быть, глаза - изожженные ветром, усталые, смотревшие на дальнобойщика с надеждой.

– Что случилось?
– спросил Рогожкин.

– В колесо гвоздь влетел, прособачил насквозь. А сменить никак не можем.

– Почему?

– Секретку срубать надо, - капитан пнул ногой в колесо, красное, настывшее лицо его сморщилось, - никаким ключом к ней не подберешься, только брать зубилом. Зубило есть?

– Срубить - дело нехитрое.
– Рогожкин спрыгнул со ступеньки высокой кабины фуры, подошел к "жигуленку", нагнулся.

Секретка - "секретная" гайка на колесе - стояла старая, проржавела уже насквозь, - и настолько проржавела, что её невозможно было даже отделить от диска колеса, - если только молотком отбить либо кувалдой. Рогожкин присел, пощупал заскорузлую секретку пальцами. Глянул снизу вверх на капитана.

– Зубило нужно, верно, - сказал, - только срубать её мы не будем гайка ещё поработает. Мы её зубилом открутим.

Капитан скупо улыбнулся, развел руки понизу.

– Дело мастера боится. Если можешь открутить - открути.

И нет бы обратить Рогожкину более пристальное внимание на колесо с секреткой, но он не обратил. Только из-за того, что не знал некоторых реалий московской жизни, не знал того, что делается в столичной милиции.

Ну разве можно найти в московской милиции хотя бы одну служебную машину с секретной гайкой на колесах? Да на одни только эти гайки уйдет весь милицейский бюджет. На водку с селедкой ничего не останется. Но Рогожкин об этом не подумал, он вновь сочувственно колупнул секретку пальцем.

– Припеклась мертво!
– Рогожкин поднялся, глянул на трассу - а колонны уже и след простыл. Стефанович вел её ходко, в скорости не уступал даже стремительным иномаркам, - озабоченная тень проскользнула по лицу Рогожкина, он посмотрел на капитана - и этим беспомощным стражам порядка хотелось помочь, и своих нельзя было упускать. Рогожкин заколебался.

– Я сейчас, - сказал он и вприпрыжку, словно молодой козленок, добежал до фуры, взял рацию, лежавшую на приборной доске. Вызвал Стефановича.

Голос у бригадира был слабым, трескучим, покрытым коррозией пространства - видать, колонна уже оторвалась от Рогожкина километра на три, не меньше.

– Чего там у тебя стряслось?
– спросил Стефанович.

Рогожкин пояснил. Добавил к тому, что уже сказал:

– Это займет минут десять, не больше. В Кунцеве я вас догоню. Место, где будем разгружаться, я знаю.

– Ладно, - помедлив, разрешил Стефанович.
– С милицией ссориться не хочется. Если не добровольно, так они силком заставят поменять себе колесо.

– Это точно, - подтвердил Рогожкин, - много раз на себе испытал. Проверено.

– Но долго не задерживайся, - предупредил Стефанович, - десять минут - это максимум.

Рогожкин отключился. Из инструментального железного ящичка - очень удобного, купленного год назад у военных - достал увесистый молоток с укороченной ручкой и зубило. Спрыгнул на землю.

– Гайка эта ещё послужит, - сказал он, прилаживаясь с зубилом к секретке, - мы её аккуратненько свинтим, а зазубрины, что останутся после зубила, спилим, и секретка будет, как новенькая. Ведь ключ под неё где-то же есть? Есть.
– Рогожкин сделал несколько сильных ударов, пытаясь стронуть гайку с места, но та не поддалась.
– Керосинчику бы сюда - размочить. Или специальной жидкости для снятия коррозии. У вас, товарищ капитан, такой жидкости нет? А?

– Нет.
– Капитан опустился рядом с Рогожкиным на корточки.

Рогожкин вновь несколько раз сильно ударил, стараясь сшевельнуть гайку, подать её, стронуть хотя бы на полнитки - стронется секретка и дело тогда пойдет, как по маслу, но гайка сидела мертво, будто её приварили автогеном к диску колеса. Рогожкин был терпеливым человеком, умел работать с железом, опять сильно ударил по секретке, сбивая с неё очередной слой окалины, поморщился, словно бил по живому и, закусив нижнюю губу, сделал ещё четыре коротких жестких удара.