Чтение онлайн

То, что Сандыбаев услышал, поначалу несколько обескуражило его - из пьяного разговора следовало, что парень этот не общался с Каукаловым давно и вообще не принадлежит к категории его друзей, так что исчезновение его не нанесет серьезного урона Каукалову, но когда он увидел, как парень обнимается с Каукаловым - крепко, по-брежневски, едва ли не взасос целуется с бандитом с большой дороги, сомнения, возникшие было, исчезли.

Этого армейского дружка - разбойника с доброй мордой, - тоже надо убрать, решил Сандыбаев. Вокруг Каукалова вообще должно остаться пустое пространство, покрытое пеплом пожарище. И чтобы на выжженном пустыре этом ни одного знакомого человека. Чтобы Каукалов с ума сходил от безлюдья. Чтобы земля горела у него под ногами.

– Послезавтра давай встретимся здесь!
– Санька топнул ногой по промороженному асфальту.
– Здесь вот, а? И поужинаем. Только не в буфете, а в ресторане. Тут хорошая кухня... Я приглашаю.

Каукалов прикинул: его "святой" день с недавних пор - вторник. На вторники назначать ничего нельзя. На другие дни - пожалуйста.

– Я тоже могу тебя пригласить, - сказал Каукалов и выразительно хлопнул себя рукой по карману, - поскольку бюджет пока позволяет...

– Платит тот, кто первый сказал: "А!" Итак - до послезавтра! Младший Арнаутов призывно поднял руку и попрощался с армейским дружком.

"Послезавтра!" Сандыбаев злорадно усмехнулся и в ту же секунду поспешно вжался в скамейку, нагнул голову - этакий простофльный дядечка, в вязаной спортивной шапочке закемарил на скамеечке... Каукалов словно что-то почувствовал - его будто током прошибло, под сердцем образовалась холодная пустота, он внимательно оглядел Сандыбаева.

Но нет, никаких дополнительных сигналов об опасности не поступило, и он выпустил закемарившего дядечку из своего сознания.

– Послезавтра встречаемся, - подтвердил согласно, - здесь. Пивка попьем.

– Не только пивка. Мы же договорились...
– Младший Арнаутов звонко и беззаботно, будто пионер, которого похвалили на утренней линейке, рассмеялся.

Они медленно, покачиваясь синхронно, покинули двор. Напоследок Каукалов оглянулся, - что-то продолжало его тревожить, откуда-то исходили сигналы опасности, вот только откуда, он никак не мог понять, закемаривший дядечка продолжал сидеть на скамейке в прежнем устало-сонном блаженном положении, потихоньку сопел себе в две сопелки и совершенно не думал просыпаться.

"Во фрукт!
– мелькнуло в голове Каукалова восхищенное.
– Спит и не боится отморозить себе сопли".

Едва собутыльники завернули за угол Дома композиторов, Сандыбаев проворно поднялся со скамейки, отряхнул брюки, дубленку, стянул с головы вязаную спортивную шапочку, сунул её в карман, из-за пазухи достал мятую полушапку-полукепку, сшитую из того же меха, что и дубленка, проворно нахлобучил её на себя.

Смена одного лишь головного убора - больше ничего не надо, только головной убор, - достаточна для того, чтобы человека нельзя было узнать. Поэтому на ярко освещенную, полную народа Тверскую улицу вышел уже не дядечка, который мирно кемарил на скамейке, а совершенно другой человек, совсем не похожий на простодырного лоха, - громоздкий, с мягкими опасными движениями и хищным взглядом.

Он быстро нашел в движущейся массе людей двух собутыльников Каукалова и его компаньона, - взял их на прицел.

Около подземного перехода, - напротив старого "Националя", - друзья расстались, Каукалов отправился вниз, в метро, а Санька Арнаутов, притулившись задом к каменному парапету, зашарил в карманах в поисках курева. Курева не было, лицо его сделалось озабоченным. Неожиданно около себя он увидел плотного, с огромными руками человека, одетого в дубленку, в финской шапке с длинным козырьком, сшитой из того же материала, что и дубленка.

– Друг, сигаретки не найдется?
– потянулся к нему младший Арнаутов.

– Почему же не найдется? Для хорошего человека всегда все найдется, прогудел здоровяк добродушно, достал из кармана пачку "кэмела".
– Не крепковаты будут?

– В самый раз.

Сандыбаев вытряхнул из пачки одну сигарету, протянул Саньке, потом дал прикурить. Арнаутов с наслаждением окутался крепким душистым дымом.

– Знаешь, в каком государстве мы живем?
– спросил у Саньки Сандыбаев.

– В каком?
– Арнаутов вновь с наслаждением пахнул дымом, приметил неподалеку трех проституток в роскошных шубах, хмыкнул завистливо: - Вот кто доллары гребет так гребет!

– Верно, - подтвердил Сандыбаев.

– А местечко-то - масляное, - Арнаутов сладко почмокал губами, м-м-м! Было бы в кармане долларов побольше - я бы показал этим курочкам, как надо делать золотые яйца.
– Санька засмеялся, в глотку ему попал дым, и он закашлялся.
– Так в каком государстве мы живем?

– Были у меня кое-какие мысли, да все проститутки вышибли. Сандыбаев быстро огляделся.

Народу кругом было полно. И никому никакого дела до двух мирно беседующих людей. И что с ними произойдет в следующую секунду - тоже никому не было дела.

Равнодушным стал наш народ, молодые совершенно растеряли те качества, которыми владели старики, - старики, те старались жить так, чтобы не очерстветь, чужую боль примеряли на себя и долгом своим считали протянуть руку утопающему, а то и вообще прыгнуть за ним в омут, спасти. Сейчас же в омут прыгают лишь за одним - чтобы утопить тонущего.

Сандыбаев придвинулся поближе к безмятежно дымящему Саньке Арнаутову, пробормотал что-то насчет проституток, сделал правой рукой отвлекающее движение, а левой извлек из кармана дубленки шило, - из того самого кармана, откуда только что достал сигареты. Узкое, черное, длинное, совершенно невидимое в вечернем сумраке острие опасно высунулось из пальцев Сандыбаева - бывший спортсмен пропустил его между средним и указательным пальцами, - никто этого не заметил, ни один человек в шумном потоке народа.

В следующий миг Сандыбаев легко, играючи, будто кошка, коснулся Санькиной спины, за первым движением сделал второе, Арнаутов охнул, сигарета пробкой вылетела у него изо рта, Сандыбаев ткнул шилом ещё раз, прижал снизу рукой челюсть Саньки, чтобы вслед за сигаретой у того не вырвался изо рта крик, но это было лишним: Санька не мог кричать, крик спекся в нем, скатался в шар вместе с болью и закупорил глотку.

– Говорил же тебе, не запивай водку пивом, - заботливо проговорил Сандыбаев, поддерживая заваливающегося набок Саньку, - сколько раз тебя предупреждал: от такого "ерша" даже крепкому человеку бывает плохо.

Он сунул шило в карман, острием в плотную виниловую трубку, чтобы не кололось и не царапалось, ухватил Саньку поудобнее, передвинул к рекламной тумбе, вплотную приставленной к парапету. Испачкаться кровью не боялся - от укола шилом кровь из человека не льется. И сам укол трудно бывает различить на теле - такое это опасное оружие, обыкновенное сапожное шило.

– Сколько раз предупреждал тебя, братуха, не пей водку с пивом, продолжал заботливо причитать Сандыбаев, тон у него был, как у любящего отца, ведущего сокровенную беседу с непутевым сыном.