Чтение онлайн

– Закрывай машину!

Тот зябко поежился - не хотелось выбираться из теплого джипа, спросил недовольно:

– Чего так?

Стефанович прорычал про себя что-то невнятное, злое, потянулся к сумке с автоматом, но, словно бы вспомнив, что находится не у себя в вотчине, а на чужой территории, погасил вспыхнувший порыв, произнес спокойно, хотя и грубо:

– Все! Приехали! В лес сейчас пойдем!

"Бык" предпочел со Стефановичем не связываться - слишком уж нервным был этот дядя.

– Оружие брать?
– спросил лишь растерянно.

– Не надо! Думаю, не понадобится, - прохрипел в ответ Стефанович, потом, поразмышляв немного, добавил: - Впрочем, если что-то есть в кармане - приготовь на всякий случай...

Он очень точно вывел "быка" на след, пробитый Каукаловым, Ароновым и Рогожкиным, прошел по нему до закраины оврага и, увидев внизу мертвого, присыпанного седой снеговой махрой человека, узнал его и тихо, глухо, тоскливо, будто потерял в этой жизни все, что имел, заскулил.

Армен Шахбазов посадил Каукалова под колпак - под свой колпак, прямо там, в ангаре: ему надо было проверить свои предположения, все три, и он решил сделать это незамедлительно, не "отходя от кассы". Недаром он был известен как человек со стремительной реакцией. Все решения Шахбазов принимал молниеносно и действовал также молниеносно. Отныне Каукалову не дано было ходить по улицам одному - только с неприметным, движущимся с кошачьей осторожностью сопровождением.

Буквально на следующий день сопровождение выяснило: Каукалова, мелкого звеньевого, "семерку", мало чем отличающегося от "шестерки", пасут. Вначале подумали - это серьезно, на Каукалова нацелилась одна из сильных конкурирующих группировок, но в ситуации разобрались довольно быстро и поняли, что Каукалова пасет всего-навсего один человек - длиннорукий, с бычьей грудью и опасной поступью спортсмен. То ли борец, то ли боксер, то ли каратист - не понять даже, в каком жанре он выступает. Да и это, собственно, не имело никакого значения.

О результатах наблюдения доложили Шахбазову.

Тот задумчиво помял пальцами подбородок, вскинул одну мохнатую бровь, пронзительно глянул на Рога, принесшего ему эту новость, будто хотел увидеть, что у того находится внутри. В зрачках у Шахбазова вспыхнул и сразу погас яркий голубой огонь.

– Топтун этот точно один?
– спросил он.

– Точно один, - убежденно проговорил Рог.
– Это мы проверили. Проводили до дома, узнали, где живет. А за пятьдесят долларов добыли не только номер его квартиры, не только фамилию с отчеством, но даже номер его телефона.

– Молодцы!
– похвалил Шахбазов.

– Пятьдесят долларов только жалко, - Рог тихо, как-то сюсюкающе рассмеялся, - их можно было куда с большим толком использовать.

В зрачках Шахбазова снова вспыхнуло голубое пламя - и тут же исчезло, тихо растворившись в вязкой черной тьме: Шахбазов умел владеть собою. Он ничего не сказал Рогу.

– Что дальше будем делать, шеф?
– спросил Рог.

– Надо бы посмотреть этому сундуку в его маленькие глазки.
– Шахбазов отвернулся, глянул в окно, в узкий, словно бы запечатанный дворик своей конторы, высокие стены и высокие ворота производили впечатление тюремной территории, поморщился от неприятной ассоциации, возникшей у него в мозгу, - надо бы...
– Он вновь круто повернулся к Рогу.
– А вдруг прочитаем там что-нибудь новенькое... А? И интересное...

– Хорошо, шеф. Мы это сделаем.

– Я сам хочу поговорить с ним, - сказал Шахбазов, и Рог от этих слов невольно поежился: он знал, что означает "разговор" Шахбазова и не хотел бы очутиться на месте "собеседника".

Вечером они отсекли спортсмена от Каукалова - Игорь Сандыбаев даже сообразить ничего не успел, когда из рыжеватого, плохо освещенного электричеством сумрака к нему шагнули двое парней с пистолетами и воткнули ему стволы в виски: один с одной стороны, второй - с другой. Судя по всему, ребята были опытными бойцами: если бы им пришлось стрелять в спортсмена, то перекрестные выстрелы их, разнеся голову Сандыбаева в брызги, самих стрелков никак бы не задели. Сандыбаев, хоть и похолодел от испуга, это сумел отметить.

– Тихо!
– предупредил его один из парней.
– Если хочешь, чтобы мозги остались у тебя в черепушке - не рыпайся. Не дергайся. И руки держи, как держишь - пальцами к небу.

К ним спокойно, не таясь, подошел ещё один человек - уверенный в себе, седой, низкорослый. Без лишних разговоров засунул руку в карман сандыбаевской куртки, выгреб оттуда документы, затем предусмотрительно отступил от пленника на шаг.

– Та-ак, - произнес он хриплым спокойным голосом, - посмотрим, что тут есть.

Развернул потертую кожаную книжицу - удостоверение мастера спорта СССР, кивнул удовлетворенно: человек с такой шеей и таким узким лобиком только и может быть спортсменом либо рэкетиром-исполнителем, вышибающим зубы разным торгашам, вторая книжица - плохонькая, с обтрепавшейся тканью, отставшей от картона, была пропуском во Дворец культуры автозавода и тоже особого любопытства у хрипуна не вызвала, а вот третий документ вызвал: это оказались водительские права, выданные Арнаутову Александру Сергеевичу внуку деда Арнаутова. Сандыбаев все Санькины документы выложил дома в письменный стол, а права оставил - их можно было выгодно продать.

Он и собирался это сделать, но не успел.

– А это у тебя откуда?
– спросил Шахбазов, приподнял права двумя пальцами, показал спортсмену.

– Приятель дал. На, говорит, в снегу нашел. Валялись... Потерял кто-то. Ну я и взял. А что, не надо было?

– В снегу, говоришь, валялись?

– В снегу. Вмерзли. Даже льдом покрылись, - подтвердил Сандыбаев, опустил чуть руки, но тут же получил тычок пистолетным стволом в висок.

– Руки!
– угрожающе прошипел Рог, вновь ткнул пистолетом в висок. Перемести-ка ты их от греха подальше на затылок. Не то, неровен час, дырку тебе в кастрюле сделаю.

Спортсмен послушно заложил руки на затылок.

Шахбазов осмотрел права. Если бы они вмерзли в снег, на них бы обязательно остались следы - какая-нибудь отпотелость, вздутость, что-нибудь ещё - пятно, смазанность на подписи, подтек, размытость около чернил, но ничего этого на правах не было.

– Вмерзли, говоришь, в снег?
– прежним спокойным голосом поинтересовался низкорослый хрипун.

– Вмерзли, - подтвердил Сандыбаев и тут же глухо замычал: он не успел заметить, как хрипун подал короткий сигнал и парень, стоявший с пистолетом у его левого виска, стремительно выбросил перед собой руку и ухватил маленькими железными клещами-пальцами язык Сандыбаева.

Боль была такая, что перед глазами у Сандыбаева вспыхнуло красное зарево. Он дернул головой и чуть было не потерял сознание: не надо было ему дергаться, боль от этого сделалась сильнее.

– Говори правду, и только правду, - потребовал хрипун.

От этих спокойных, совершенно бесцветных, без единого оттенка слов по коже у Сандыбаева пробежала дрожь: он понял, что одной ногой стоит на этой заснеженной твердой тропке, а другой - уже в могиле, свежей, только что вырытой, с влажными, искрящимися нежной изморозью боками.