Чтение онлайн

Пальцы у неё оказались железными, Стефановичу сделалось даже больно, она повторила едва слышно, но таким тоном, что у Стефановича по спине побежал нехороший шустрый холодок:

– Я крови не боюсь! Как только соберетесь что-нибудь решать позовите меня!

– Ладно, - пообещал Стефанович, - скоро мы соберем маленький хурал. И тебя, Настеха, позовем. Жди!

Каукалов с Ароновым отбили на Минском шоссе ещё одну фуру болгарский треллер с продырявленным тентом, загруженный спиртным греческим семизвездочным коньяком "Метакса", поддельным джином "Кордова", шведской водкой "Абсолют" нескольких сортов, - Каукалов, проверив документы у седого, смуглого водителя, вгляделся в стекло кабины.

За водительским сиденьем имелась мягкая лежанка - откидная полка, обтянутая слоем поролона и черным винилом, оттуда потревоженно приподнялся ещё один водитель - сонный, с отечным невыразительным лицом и крохотными вороньими глазками. Больше в кабине никого не было.

Каукалов колебался - брать фуру или не брать? Водка и виски - это все-таки не фотоаппараты и не телевизионная электроника, большой барыш вряд ли получишь, а с другой стороны, на безрыбье и рак - рыба. Сегодня им вряд ли уже удастся выследить и тормознуть кого-либо еще, придется довольствоваться этим.

– Поехали со мной!
– приказал Каукалов водителю, довольно сносно говорившему по-русски.

– Куда?
– Вид у того сделался взъерошенным, словно у побывавшего в серьезной передряге попугая.

– На проверку груза!

Через двадцать пять минут этот водитель, поняв все, попытался убежать, но увяз в сугробах, зарылся в снеговых горбушках по самую шею, и Каукалов, чтобы не лезть в глубокий снег, приказал напарнику:

– Илюшк, хлестани-ка по сугробу очередью.

Аронов стянул с плеча автомат, озадаченно оглянулся в сторону близкой, пышащей дымом, грохочущей трассы, Каукалов успокоил его:

– Никто ничего не услышит. Гарантирую.

Аронов приложил "калашников" к плечу и дал длинную, в полрожка, очередь. Только снег, да красные брызги полетели вверх. Каукалов удивленно приподнял брови и отметил в очередной раз: Аронов изменился, это уже не тот сосредоточенно-испуганный, погруженный в собственную скорлупу Илюшка, его напарник стал совершенно другим человеком.

Второй водитель онемел от ужаса, тело его обмякло. Он заплакал. Так, плачущего, Каукалов с Ароновым и подвели его к дереву, обмотали тонкой бельевой веревкой.

Эту веревку Каукалов закупил в большом количестве - целых десять мотков. Рассчитывал - надолго хватит.

Когда они уходили, водитель обвис на веревках, голова у него свалилась набок, из открытого рта вытекла пузырчатая струйка слюны и замерзла на подбородке.

– Все, не жилец, - спокойно констатировал Каукалов, - пошли быстрее!

– Нет, он ещё побарахтается, - возразил Аронов, - он пока только сознание потерял. Скоро очнется, - приподнял автомат.
– Может, отравить его вдогонку за корешем?

– Не надо. Пусть стынет. Он и без нашей помощи скапустится. Пошли быстрее! Холодно.

Они пристроились в след, уже проложенный среди сыпучего глубокого снега, двинулись назад, к трассе. Аронов, оскользнувшись пару раз в серой крупичатой россыпи, выругался.

Каукалов молчал. Он думал о веревке - не слишком ли много он её купил? Целых десять мотков. Не перебор ли?

С другой стороны, запас карман ещё никогда не тер. Да и веревки такой - тонкой, прочной, умотистой, - её можно было намотать даже на обыкновенную катушку, - он нигде больше не видел. Нашел только в одном магазине, хозяйственном, расположенном около станции метро "Кузнецкий мост". Продавщица, которая отпускала ему веревку, удивилась: зачем так много?

Каукалов сухо, по-деловому заявил:

– Для производственных нужд!

Стоит только более менее сообразительному следователю пойти с образцом веревки по магазинам, как он быстро выйдет на продавщицу с удивленными глазами. А та, естественно, вспомнит Каукалова. Каукалов раздвинул губы в презрительной усмешке: ну и что?

Один деятель, случайно уцелевший, даже целую картину нарисовал, его с Илюшкой довольно точно изобразил, - и что? Кто-нибудь подошел после этого к Каукалову с требованием: "Предъявите ваши документы! Очень уж ваш лик напоминает одно преступное изображение..."? Нет, никто не подошел, никто не потребовал документов. А если даже кто-нибудь и подойдет близко, то обожжется: у Каукалова есть очень даже хорошее прикрытие.

При милицейских погонах, в немалом звании, при приметной должности. Он вдруг ощутил на своем лице липкую раздражающую паутину - прилетела невесть откуда, расправилась в морозном воздухе и шлепнулась прямо на физиономию. Скребнул ладонью по щеке - нет никакой паутины. Опустил руку есть паутина.

Снова скребнул ладонью по щеке. Не содрал ничего. Разозлившись, растер ладонью все лицо - паутина сидела прочно. Прилипла, будто маска.

Он выматерился. Вслед за злостью пришла некая опустошающая слабость. Каукалов не знал, что с ним происходит. Организм его чувствует что-то нехорошее... Организм чувствует, а сам Каукалов ничего не чувствует, задубело что-то в нем, покрылось коростой, одеревенело, стало чужим...

Может, это как-то связано с Санькиной смертью? Нет, по этой части у Каукалова внутри никакого озноба не будет - армия научила его спокойно относиться к чужой крови и к чужой смерти, - тут было что-то другое... Но что?

В ангаре Каукалова встретил новый приемщик - плечи по полкилометра, между ними - маленькая, почти без шеи, голова.

– Теперь со мной дело будешь иметь, - сказал он.

– А дед чего? Йок?

– Не знаю. Йок или не йок - это его забота. Будешь дело иметь со мной, и все.

В душе у Каукалова шевельнулось что-то жалостливое, тревожное, но в следующий миг угасло: надо о себе думать, а не о старике Арнаутове. И все равно он не мог вот так, на полуслове оборвать разговор, поэтому проговорил больше для себя, чем для этого бугая:

– Наверное, Саньку своего хоронит...

Бугай слушать его не стал, перебил грубым напористым голосом:

– Чего привез?

От вопроса Каукалов невольно сжался: как бы сейчас не получить пару подзатыльников, на которые он не сможет ответить, оглянулся на фуру, рядом с ней уже столпилась кучка грузчиков, поймал себя на мысли, что ему сейчас не хватает Аронова - никогда раньше такого ощущения не было, а сейчас возникло. Но Илюшка что-то застрял, отстал на "канарейке" - не научился ещё сноровисто водить машину.

– Чего молчишь?
– спросил бугай.
– Язык проглотил?

– Нет, не проглотил. Привез напитки... Годится? Если не годится, могу отогнать фуру назад, на трассу.

Голос у бугая, когда он услышал о напитках, помягчел, он азартно потер руки, преобразился на глазах и заинтересованно подмигнул Каукалову. Каукалов понял, что сейчас бугай обязательно произнесет фразу: "Напитки это хорошо!"

Бугай покашлял себе в кулак и сказал:

– Напитки - это хорошо!
– Снова покашлял, прочищая горло, и добавил: - Это полезно для здоровья!