Чтение онлайн

– Настасьюшка, держись! Держись, Настасьюшка! Живи! – повторял негромко время от времени дед. – Помогай нам, помогай, молодец!

Глаза роженицы были по-прежнему полузакрыты, но Савва чувствовал биение ее сердца, боль, испуг и волю к жизни, которая с этим испугом борется.

Когда большая часть работы была проделана, дед вдруг произнес слабеющим голосом:

– Постой, Савва, передохнем чуток. Силы уходят…

И они стояли не разнимая рук, а потом уже окончательно развернули дитя, и Савва увидел, как оно уткнулось своей головкой в расширяющееся отверстие,

– Все, Савва, – заплетающимся языком выговорил дед, – подставь мне стул, упаду сейчас. Да и сам сядь на пол, а руку не отнимай.

Так они и просидели недолго в молчании. И Савва продолжал наблюдение за младенцем, который очень медленно, по миллиметрам продвигался теперь по верному пути к людям.

– Не спеши, Настасьюшка. Вам с дитятей тоже нужен отдых, не гони его, расслабься, так и полежи, – проговорил слегка окрепшим голосом дед. – Теперь дело на лад пойдет. Считай, спасли и тебя и мальца.

Что-то такое понял за дверью и Григорий, а может, просто терпение у него иссякло. Он просунул голову в дверь и с недоумением воззрился на сидящего на стуле деда с безвольно повисшими руками и на Савву, который почти лежал на полу, по-прежнему сжимая слегка покалывающую правую ладонь деда.

– Получилось?! – громким шепотом вопросил Григорий.

– Теперь уж не спеши, Гришенька, скажи там бабам, пусть готовятся встречать сыночка. – Дед наконец отпустил ладонь Саввы. – Теперь уж все само собой идет, по природе.

Григорий захлопнул дверь, и Савва услышал его счастливый вопль:

– Порядок! Я вам что говорил? А вы мне: «Сказки, мол, нет такого деда!» А вот он, все сделал! Да я сразу понял, как за ним прилетел, что он сделает!

Прошло еще немного времени, и ослабевших Антония с Саввой заботливо отвели в какую-то комнату, раздели, уложили в постели. Савва уже не очень следил за тем, что происходит. Однако, проваливаясь в беспамятство, услышал за стенкой громкий плач новорожденного.

– Чем мне вас отблагодарить-то! – переживал Григорий на другой день. – Водки не жрете, денег не берете, от баб отказываетесь! Ну, доживите хоть чуток в отеле нашем.

– Ты, Гришенька, распорядись, чтоб вертолетчики нас прямо к дому доставили, откуда взяли, – отвечал все еще не окрепший дед. Мне завтра надо к своей смерти готовиться.

– Ты чего, Дед, – Григорий даже рассмеялся смущенно, – ты ж мою жену с сыном с того света вернул, а теперь сам туда собрался? Куда торопиться-то?

– Надо, Гриша. – Старик Антоний спокойно, но твердо посмотрел на местного авторитета. – Так что, если помощник Савва когда покинет место моего упокоения, ты уж посмотри, чтобы крест на месте стоял. Ежели покосится, распорядись, чтоб поправили.

– Ну ты даешь, Дед! – И Григорий в ответ лишь удрученно развел руками. – Скажешь тоже! Раз лететь надо, я не держу. Съездите пока к магазину на лошади, возьмите, какой продукт требуется, а я вертолетчикам дам команду.

Только когда они приземлились и сошли с вертолета, Савва понял, как ослаб дед. И все же Антоний ходил, обнимая рябины, березу, шуршал листьями, глядел на голубое небо, на низкое солнце, пронизывающее яркие осенние деревья, и приговаривал с наслаждением:

– Ой, красотища-то какая, Савва! Только тогда жизнь и ценишь, когда ее тютелька остается, а?

Ноги его уже еле держали, и Савва помог ему войти в дом.

Вечером дед простился с Саввой, попросил прощения у всех, кого в этой жизни нечаянно обидел, покаялся в явных и скрытых прегрешениях и лег во гроб, заранее приготовленный еще вчера. Там он поворочался, чтобы устроиться поудобнее, взял в руки иконку, прочел вслух молитву и заснул.

Савва не спал почти всю эту тревожную ночь. Дед был жив, но разговаривать не желал. Савва это чувствовал. Лицо его было спокойно-сосредоточенным. К полудню, замучившись от страшного ожидания, Савва задремал, но внезапно ощутил печальную пустоту. Он вскочил, и его даже зашатало, словно земля под ним вздрогнула, словно из него утекала влитая в тело жизненная сила.

Переставляя непослушные отяжелевшие ноги, он направился к старику, хотя уже все знал. Старик лежал с иконкой на груди, такой же сосредоточенный, но уже не живой,

Савва исполнил то, чему учил его Антоний в последние месяцы, а на памятном месте сделал холм, поставил тяжелый камень и укрепил крест.

Хотя в этом доме ничего, кроме памяти о старике, его больше не держало, он прожил здесь всю зиму, особо отметив и девять, и сорок дней со дня кончины, а в начале лета двинулся в путь навстречу своей старой жизни.

С тех пор, как на конкурсе студенческих работ по медиа-дизайну Петр занял шестое место, электронная почта приносила ему время от времени соблазнительные предложения. Кстати, шестое место по России было не только не плохо, а очень даже хорошо. О его сайтах написал сам Антон Носик в своих Интернет-газетах. И несколько молодежных журналов взяли у него интервью. Предложения же поступить на работу ему приходили от рекламных фирм. Только все они были в Москве. А он учился в Петербурге. И хотел здесь жить.

Но однажды ему позвонили из офиса самого Беневоленского. Петруши дома не было, и трубку сняла Ольга,

– Я бы хотел попросить Петра Геннадьевича! – услышала она уверенный твердый голос.

Отгоняя безрадостные мысли, Ольга ответила:

– Вы не туда попали. Такого у нас нет.

И лишь когда положила трубку, сообразила: «Это же мой Петя – Петр Геннадьевич! Он понадобился какому-то солидному человеку». Но было уже поздно. Если бы у них стоял определитель номера, он бы записал телефон звонившего. А теперь Пете лучше и не говорить о звонке, что толку.

Ольга все же решила сказать, но Петя в тот вечер пришел слишком поздно, а у нее было столько дел, которые она делала, превозмогая усталость, что мысли об этом звонке попросту вылетели из головы.

Аркадий Петрович Домашнев был недоволен. Он, разумеется, прекрасно знал о том, что его направляют в слабую в педагогическом отношении школу. Его предупредила об этом Нина Евгеньевна Кредина, и он был готов к худшему. Но действительность превзошла все его самые пессимистические ожидания. Учителя являлись в школу одетыми бог знает во что. В старые времена было просто немыслимо увидеть учителя в свитере, а не в пиджачной паре. Исключения делались только для физкультурника и трудовика. Здесь же мужчины приходили в джинсах и ковбойках, женщины – в брюках! Да что там в брюках – с распущенными волосами, в которые вплетены какие-то деревянные висюльки! А этот, преподаватель информатики! (Аркадий Петрович не совсем точно знал, что такое информатика, и на этом основании считал, что это нечто школьнику совершенно ненужное.) Лохматый, в комбинезоне! Человек просто чудовищного вида! В прежние времена если бы кто-то из учеников решился явиться в таком виде в школу, Аркадий Петрович немедленно бы отправил его домой с наказом без родителей не возвращаться. А тут не ученик, а учитель!!!