Чтение онлайн

Светлой масти…

Подушки лимузина, на которые свисали концы Ксаниного шарфа, были такой же масти; да, волосы Ксаны покрывал белый шифоновый шарф метра в два длиной, завязанный узлом под подбородком. Никогда раньше я не видел этого шарфа.

— Откуда у тебя этот шарф точь-в-точь как у Айседоры Дункан?

— Мне его преподнесла Пола. Она приготовила шарф и для тебя тоже.

— Такой же длинный?

Ксана опять улыбнулась бледной, почти белой улыбкой.

— По-моему, короче и небесно-голубого цвета, как для бэби.

— Когда едешь в автомобиле с таким длинным английским шарфом, надо быть осторожной. Ты ведь знаешь, что случилось с Дункан? Неимоверно длинный конец ее шарфа, развевавшийся на ветру, обмотался вокруг оси колеса «седана» и…

— …Задушил знаменитую танцовщицу. Знаю. Но я еду не на «седане». Не на «седане». — С этими словами Ксана подняла боковое стекло и постучала по стеклу, отделявшему ее от шофера. Бонжур неуклюже повернулся вполоборота, и Ксана с той же бледной, почти белой улыбкой сделала грациозный знак ручкой; до меня вдруг дошло: не только нос, но и все лицо Ксаны было напудрено, слишком густо напудрено. Свою помаду цвета киновари Ксана стерла, когда на нее напал очередной приступ сонливости, стерла перед тем, как прилечь после обеда в «Акла-Сильве», а потом, видимо, забыла накраситься или же вместо того, чтобы провести по губам помадой, по ошибке провела пуховкой. Казалось, Ксана напудрила губы: теперь она улыбалась мне через стекло белыми губами… внезапно она еще раз опустила стекло:

— Тысам лучше будь осторожен, не поддавайся на свист сурков. — На секунду она вдруг задумалась, словно хотела добавить еще что-то, например назвать меня по имени — Требла, но потом замялась и ничего не сказала. Подняла взгляд, посмотрела мне прямо в глаза, впрочем, нет, не в глаза, а повыше, на лоб; синь ее зрачков была как нарисованная, она резко контрастировала с белизной шарфа и лица. — У тебя учащенный пульс. Я вижу. Ты и впрямь должен быть осторожен, мне бы не хотелось…

Она сделала свою излюбленную паузу, но за ней ничего не последовало; она опять занялась стеклом, а Бонжур свернул с шоссе у задней стены отеля и повел машину по улице города. Ксана сидела сзади на светлых подушках — белая в белом, — попрощалась она со мной, чуть заметно приподняв левую руку;.даже не оглянулась назад (впрочем, она почти никогда не оглядывалась назад) — так она покинула меня; я бросил последний взгляд сквозь стекло, почувствовал, что мне почему-то сдавило горло, и подумал: точь-в-точь Снегурочка.

— Monsieur! On vous demande au t'el'ephone[ 275] .

Я вернулся в бар.

— C’est lui[ 276] , — доверительно сказала Анетта.

Понедельник. День аттракциона ужасов. 17 ч. 55 м.

— Наконец-то я тебя поймал, товарищ. — Голос Пфиффке, «кастеляна» луциенбургского замка и шофера Куята, звучал до странности невнятно, будто во рту у него был ватный кляп или будто в швейцарской телефонной сети появились трудноустранимые помехи типа фединга. — Я говорю снизу, из автоматной будки, не хотел звонить из дома. Никогда не знаешь, кто к тебе подключается и подслушивает. Особенно после обеда. Я уже два раза пытался с тобой связаться. Один раз звонил к тебе домой, а второй раз по тому таинственному номеру, который мне кинули. Но ты, вишь, неуловим. Да и они не в пору держали меня за полы, я не мог выдраться к телефону.

— Привет, Пфифф. Сделай милость, не шпарь на диалекте, говори нормально. То есть говори, как пишешь. А то я понимаю с пятого на десятое. Естественно, они держат тебя за полы — сегодня ты им нужен. Ясно.

— Ясно? — Его голос словно бы приблизился, зазвучал более отчетливо.

— Как-никак сегодня канун семидесятилетия деда. У тебя наверняка работы по горло.

В трубке что-то завибрировало, но ответа я не дождался.

— Пфифф! Ты слушаешь?

— Да. Я слушаю. — Его голос опять звучал невнятно. — Хотел сказать тебе… мы его нашли.

— Кто нашел? Кого?

— Два парня, рабочие с мельницы, и я. Бильярд. Французский бильярд. Тот большой бильярдный стол, который… который вы, господа, втроем сбросили вчера ночью с верхотуры. Здорово вы его расколошматили, такой гигант превратился в кучу щепок, обвешанных зелеными лохмотьями — лоскутами сукна.

— И ты помчался к автоматной будке только затем, чтобы сообщить мне этуновость?

— Нет, не затем.

— Тогда давай говори. Почему такая спешка? Ведь не горит…

— Да… уже не горит.

— Не понимаю. Чтоне горит?

— Он сгорел дотла.

— Он? Кто он?

— Возьми себя в руки, Требла. «Физелер-шторх», на котором товарищ Тифенбруккер летел в Каталонию…

— Не может быть.

— Известие пришло сегодня около одиннадцати через Париж. Несчастье случилось между Таррагоной и Камбрилем над мысом под названием Салоу.

— Валентин погиб?

— Фашисты устроили базу для своих самолетов на Балеарах, сам знаешь… Я имею в виду этих типов из легиона «Кондор», наших милых соотечественников из Великогерманского рейха. — Казалось, голос Пфиффа окреп благодаря тому, что он перешел на скороговорку, явно копируя бормотание деда. — …И вот они без конца летают на материк бомбить группу Модесто…

— Я спрашиваю: Валентин погиб?

— Слушай внимательно… Когда мсье Лиэтар, его пилот, часов в девять утра вел свой «физелер-шторх» над мысом, его обстреляли зенитки противовоздушной обороны Салоу… какой-то радист, наверно, дрых или у них испортился телефон, в общем, республиканцы решили, что это самолет легиона «Кондор». Они его сбили, но пилот сравнительно благополучно спустился на парашюте, а парашют Вале заело. Ну а когда у наших котелок сварил и они поняли, что понапрасну сбили самолет, и вытащили Вале из горящего «шторха», он еще жил, представь себе, да, черт возьми, он еще жил, но уже не очень долго.

ЭТО Я УЖЕ ВСЕ ЗНАЮ, морзянкой стучало у меня в мозгу, словно в лоб был вставлен телеграфный аппарат.

— Черт подери! Черт-черт-черт подери! А что говорит дед?

Трубка молчала, потом что-то завибрировало и раздался тихий шорох.

— Пфифф… Ты у телефона? — В ответ я услышал покашливание и повторил: — Я тебя спрашиваю, что сказал дед?

— Уже не-мно-го.

— Не слышу…

— Вскоре после двенадцати… — Мне опять показалось, что голос Пфиффа удаляется, замирает. — Хотя мы тут же подняли на ноги специалиста-кардиолога в Куре… его сердце… понимаешь, столько волнений… сердце старого Кавалера тропиков не выдержало. Вскоре после двенадцати…

— Три минуты истекли, — прервал Пфиффке безличный женский голос, — если желаете продолжать разговор, опустите дополнительно монеты. Les trois minutes sont d'ecoul'ees, veuillez verser la taxe indiqu'ee [277] .

В трубке щелкнуло, и тихий шорох прекратился.

Я стоял и ждал нового звонка Пфиффа. Но поскольку телефон не издавал ни звука, я быстро вышел из обитой красным будки и взял с полки, прибитой к стене, телефонную книгу, АППЕНЦЕЛЛЬ А-P, АППЕНЦЕЛЛЬ И-P [278] , ГЛАРУС, ГРАУБЮНДЕН, САНКТ-ГАЛЛЕН, ТУРГАУ, КНЯЖЕСТВО ЛИХТЕНШТЕЙН. Я рывком выбросил из глаза стеклышко монокля, продолжая перелистывать пухлый том в так называемой лихорадочной спешке. Пфифф сказал, что он звонил «снизу», я нашел ТАРТАР, в котором было немногим больше десяти абонентов. Телефоны стояли в Бюро записей актов гражданского состояния, у президента общины, у учителя (рядом с его номером была пометка: поручения не выполняем), улесника, женщины-пчеловода, в кантональной межевой канцелярии, а вот и телефон Луциенбурга… «Мельница и силосная башня А. Г.», телефон Куята Генрика — личный… Почта. Телеграф. Переговорный пункт… Этотномер стоило испробовать. Но тут я услышал звонок, прозвучавший, как мне показалось, стаккато.