Чтение онлайн

— T^ot ou tard /On bouffe bien/ chez Caduff-Bonnard. Шеф-повар Кадуф в это время дня трудится на кухне. Но вы из него ничегошеньки не вытянете. Он принципиально не разговаривает об этом печальном происшествии, которое давно положено ad acta.

— Почему не разговаривает?

— Может быть, боится.

— Кого. Мена Клавы?

— Может быть.

— Но послушайте, мистер Фиц. Эта страна известна как самая цивилизованная страна в Европе…

— My good man[ 404] , ради бога, не надо доводов, которые всегда приводит определенный сорт швейцарцев, в высшей степени самодовольных. Do you really believe, that in the most civilised country doesn’t exist this ffrightful ffeeling of ffucking ffear?[ 405]

Он сделал гримасу, и его личико стало похожим на печеное яблоко, будто он и сам нередко испытывал этот немыслимый сссобачий сстрах.

Я вдруг заметил, что Клалюна уже исчез.

— И все-таки мне не очень-то ясно, почему шайка контрабандистов собирается по соседству с полицейским постом.

— Вы, наверно, никогда не читали детективных романов, иначе вы бы знали, что это старый гангстерский прием. Преступники собираются, так сказать, под носом у полиции, которая ищет их где-то далеко.

— Ну а как вы думаете, что потащат сегодня сломя голову в Италию контрабандисты?

— Ну скажем… пятьдесят тысяч пачек сигарет «Лорен». Потащат сломя голову через сплошной лед. Мен Клава знает в горах все ходы и выходы. Контрабандный сезон в Альпах короток. Зимой и весной из-за снежных заносов нечего и думать соваться в горы. Правда, некоторые сорви-головы пытаются стать на лыжи. Ну а сейчас, в конце июня, пока еще не появился молодой месяц и пока небо в тучах — сегодня ночью небо наверняка будет обложено, — бандитам лафа, легко обделывать свои делишки. В светлые лунные или в звездные ночи при той полосе хорошей погоды, какая стояла недавно, not so good[ 406] . Лучшее время для контрабандистов — короткое эигадинское лето и ранняя осень, пока в горах не выпал густой снег. Но осенью там бродит слишком много охотников с разрешениями на отстрел красной дичи, бродит даже ночью. Right now they ve got their best chance[ 407] .

— Вам уже, наверно, надоели мои расспросы?

— Никак нет… Раз они не касаются этого старого вонючего случая на охоте с Меном и Пейдаром.

— Thanks[ 408] . Ну а что они переправят завтра или послезавтра? На обратном пути из Италии сю-да?

— Скажем… этрусские вазы и статуэтки, которым эдак две или три тысячи лет. Тосканские крестьяне выкапывают их на своих полях. Сперва эти штуки попадают в Швейцарию, а потом тем же нелегальным путем уплывают дальше — чаще всего к американским архибогачам-коллекционерам.

— А ка-а-ак «эти штуки» переправляют через горы?

— Как? Вы имеете в виду снаряжение господ контрабандистов, которых не желаете считать стопроцентными преступниками? Во-первых, у них есть обязательный фонарь — в случае необходимости он безукоризненно маскируется…

Я вспомнил о том, что у меня в кармане лежит маленький фонарик Полари.

— …Потом так называемая la gerla — остроконечная заплечная корзина. И еще la pric`olla — двойной мешок, в который можно сложить уйму вещей и который завязывается на спине и на груди. Похож на спасательный жилет, you see? Да, чуть было не забыл, — еще le bed`ulli. Все эти слова из жаргона итальянских контрабандистов. — Официантка с угреватым лицом убрала тарелни; Фиц сложил стопочкой войлочные подставки для пива. — Bed`ulli — подметки из двух или трех слоев войлока, контрабандисты прикрепляют их к подошвам сапог, когда им надо пройти ночью мимо спящих домов, тут уж полная гарантия, что никто не услышит шагов. Ну, и наконец la c`adola.

— C`adola?

— Доска с двумя палками, на которых болтается множество ремней. Доску можно пристегнуть так, что она будет лежать горизонтально за спиной носильщика. — Фиц вытащил золотую авторучку и принялся чертить на фетровой подставке своей дубленой, энергичной, привыкшей обуздывать (в буквальном смысле этого слова) рукой. — К таким носилкам можно легко приковать предмет самого большого размера.

— Приковать?

— Did I say chain?[ 409] Я хочу сказать, привязать. На c`adola не трудно переправить через горы даже напольные часы в стиле Людовика XVI.

Он пододвинул мне свой рисунок.

— Очень похоже на стул.

— Exactly[ 410] , рр… стул без ножек, спинку которого привязывают к спине.

— Как вы думаете, можно было бы, можно было бы перенести на такой вот c`adola связанного человека?

— Если понадобится, безусловно. Путника, попавшего в беду, обмороженного…

— Нет, я имею в виду вовсе не обмороженного, во всяком случае, еще не обмороженного, тогда, когда его прикрепляют к этому стулу без ножек. Вы меня поняли?

— No, sir, sorry[ 411] . Я вас совершенно не понял, совершенно.

— Я спрашиваю: можно ли прикрепить к этой c`adola человека против его воли и тащить довольно-таки долго через…

— Kidnapping. Похищение ребенка на американский лад?

— Я говорю о взрослом человеке.

— О, теперь я знаю,куда вы клоните. The perfect murder![ 412] — Перед Фицем стояла чашечка кофе с вишневым ликером, но он еще не сделал ни глотка, только вдыхал запах и время от времени с явным удовольствием покашливал и хихикал. — Говорите, что юрист, а сами не читали ни одного детектива. Неужели вы задумали писать роман? Сдается мне, кто-то сказал, будто вы… всеже писатель. Первоклассный метод убийства. Я бы мог дать вам несколько квалифицированных советов, хотя не уважаю писак. Впрочем, может, вы не писака, а писатель, которого надо принимать всерьез; знаете, у нас, ирландцев, всегда имеются в запасе несколько писателей, которых надо принимать всерьез. Вы слышали когда-нибудь о Джеймсе Джойсе? Каюсь, я не прочел ни строчки Джойса, но мне говорили, что его как писателя надо принимать всерьез, хотя он малость непристойный и сумбурный. Вы тоже непристойный? Я хочу сказать, как писатель? Не мое дело, лучше слушайте: «Блистательное убийство у горы Несчастий». Могу предложить также пик Кассандру. Шайка контрабандистов увозит свою жертву… Местного жителя или курортника? Как вам больше нравится? Пусть будет курортник… В таком вот крытом брезентом грузовике. А чтобы утихомирить беднягу, бандиты наносят ему сильный удар в висок. Тридцать лет назад во время скачек с препятствиями в Отёйле я упал с лошади, стукнулся виском о землю. И провалялся часа два без сознания… Шехерезада, любимая лошадка of His Majesty King Edward the Seventh[ 413] , сломала себе при этом ногу, и ее прикончили. Но я не собираюсь наводить на вас скуку, рассказывая о моих вонючих злоключениях перед войной…

Может, Фиц стал таким «странным» в результате падения? Внезапно я понял, на чем основывалась моя симпатия к карлику. Во-первых, ему, как и мне, «не повезло» с головой, во-вторых, от него исходило особое обаяние, свойственное людям, проводившим когда-то очень много времени с лошадьми, то есть с существами, которые (как мне объяснил, сидя на Хваре, на соседнем острове, Джакса) тысячу лет служили человеку, работали на него, делили с ним горе, определяли его судьбу и историю, а потом были обречены на вымирание.

Фиц сделал несколько глотков, он пил, как птичка.

— На чем я остановился?

— На том, что курортник получил удар в висок.

— Прекрасно. Чудесно. Мен Клава — имя вам, конечно, придется изменить — повез шайку и свою впавшую в беспамятство жертву к морене глетчера Форно, который р-р… расположен как раз напротив Монте-Дисграция. Ночь стояла беззвездная, луны не было, и тут эти подонки — excuse me[ 414] , ха-ха, в ваших глазах они почтенные граждане — вышли из машины и пошагали гуськом, может быть прикрепив к ногам bed`ulli. Эта была целая процессия, фонари раскачивались в руках натренированных коренастых парней, бандиты поочередно тащили c`adola со злосчастным курортником и, пройдя двести-триста ярдов, передавали ее идущему сзади товарищу… Представляете себе эту картину? Она достойна кисти художника. И пера писателя. Такое необходимо запечатлеть. Одним словом, они подошли к морене. Сняли bed`ulli, обвязались веревками. Процессия сделала траверз через ледник, связавшись, скажем, по четыре человека; ледник этот Каспер Клалюна знает как свои пять пальцев… Только, пожалуйста, измените имя Касперу. Наконец шайка увидела подходящую ледниковую трещину, let’s say [415] , глубиной в восемьдесят ярдов. Вот туда-то они и сбросили беднягу. Предположим даже, что он долетел до дна живой, все равно через два часа он замерз. А господа контрабандисты со своим грузом — сигаретами — благополучно добрались до Бергамо. You see the point?[ 416] Ну, кому придет в голову обследовать бесчисленное количество трещин в округе? The perfect murder, you see? Курортник буквально исчез с лица земли. Никогда в жизни он не появится снова. — Фиц не то закашлялся, не то захихикал сострадательно-весело. — Или все же появится?

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы же знаете, ледники перемещаются. В середине двадцать первого столетия беднягу курортника вдруг обнаружат в морене Форно. Обнаружат целехонького. И великолепно замороженного. Ведь он, так сказать, около ста двадцати лет пролежит в холодильнике. Допустим, в ночь убийства, сто с лишним лет назад, покойник был одет точь-в-точь как вы. В серый фланелевый костюм с черным галстуком. Таким он и объявится, хотя вонючая мода успела давным-давно, давным-давно измениться. А его обнаружат как раз в этом наряде. Чему вы улыбаетесь? Признайтесь, вам стало страшновато, пусть совсем, совсем немного. Do me a favour[ 417] .