Чтение онлайн

— Пола, минутку. Ксана, а тыслышала?

— Прости, что?

Я понял, Ксана даже из вежливости не играла с нами в «службу подслушивания».

Очки тен Бройки сверкнули.

— Что же, собственно, вы, как вам кажется, услышали?

— Простите. Мне не кажется,что я услышал. Я действительноуслышал. Крик.

— Крик? — несмотря на совиную серьезность, какую придавали тен Бройке очки, его губы искривила едва заметная усмешка. — Может, э-э, «Мортерач»?

— Да что вы! Душераздирающий крик. Точно… точно взвизгнула недорезанная свинья. Только раз взвизгнула…

— Och zo [86] . — Тен Бройка повернулся к машине, снял очки. — Любопытно. Любопытный факт. Сперва вы пытаетесь меня убедить, что моего Гогена украдут. Потом слышите, как визжит на Дьяволецце недорезанная свинья. — Он хихикнул, словно кашлянул. — Утешайтесь тем, Требла, что вы поэт.

Рядом с узкоколейкой по каменистой пустыне тянулась вверх дорога через перевал. Последние лиственницы на деревья даже не похожи: какие-то обугленные фабричные трубы, опутанные паутиной.

Сквозь щель в стекле, отделяющем водителя от пассажиров я слышал приглушенный голос Бонжура, его francais f'ed'eral [87] и сдержанные односложные ответы священника на мелодичном французском. Бонжур, который называл его monsieur le cur'e [88] , не подозревал, что его подслушивают.

— Знаете анекдот об окне без гардины, monsieur le cur'e?

Священник утомленно покачал головой.

Бонжур слегка наклонился к священнику и, что-то прошептав ему, откинулся на спинку сиденья.

— Pas mal, hein? (Недурно, а?)

Уши священника едва шевельнулись, он, видимо, улыбнулся.

напел Бонжур и оборвал, подавляя хихиканье.

Уши священника едва шевельнулись, он, видимо, улыбался.

Справа от нас показался какой-то заглохший пруд, в который на севере впадал Бернинский ручей, скорее маленькое озерцо, черно-серое, словно разлитое олово, отделенное плотиной от большего, продолговатого озера, как ни странно, но совсем другого цвета, желтовато-кремового, из которого на юг вытекал другой ручей. Мы добрались до рубежа двух озер.

— Lago Nero — Lago Bianco [90] , — представил тен Бройка, словно упрямый гид, оба неравных озера.

— Черно-Белый — это я.

— Это вы?.. Оба озера? Вы? — Ему, видно, очень хотелось объявить меня полоумным.

— Nero-Bianco — Черно-Белый, так назвал меня де Колана.

— А почему, собственно? — удивилась Ксана.

— Да пьян был, — решила Полари. — Вот уж верно, два сапога пара, два чудака.

— Верно, мы — два чудака и два сапога пара, — согласился я любезно и ощутил, что успел стосковаться по адвокату. Его громыхающий «фиат» был мне во сто крат милее этого роскошного экипажа. Я неприметно опять придвинулся к щели в стекле.

— А рю Блондель у Севастопольского бульвара, знаете, monsieur le cur'e?

Священник устало покачал головой.

— «Нумеро сет» на рю Блондель в Париже! — удивился Бонжур; неужто тому и впрямь не известен этот адрес.

— Нет, — пробормотал священник.

— Вы входите через дверь-вертушку, — шептал Бонжур мечтательно. — Une chaleur, жара, как в турецкой бане. Примерно двадцать пять девиц, и все tout nue. Compl`etement nue — ну, в чем мать родила, так и разгуливают, только сандалеты и какой-то розовый фиговый листок. И надо сказать, недорогое удовольствие, monsieur le cur'e, une trouvaille — истинная находка! И все за сто франков, французских франков…

Бонжур наклонился к священнику, что-то зашептал.

— Верно, дешево, — робко пробормотал священник.

— Вы и правда не знаете «Нумеро сет» на рю Блондель?

— Правда, не знаю, мне очень жаль, мсье Бонжур, — прошептал священник.

Разговор, видимо, был ему неприятен. Он смущенно заложил палец за крахмальный воротник, белеющий из-под наглухо застегнутой сутаны.

— А «Сфинкс», — настойчиво выспрашивал Бонжур, — его-то вы знаете? Его каждый знает, кто хоть раз побывал в Париже.

— «Сфинкс»? — нерешительно переспросил священник.

— Да. Слева за вокзалом Монпарнас. Знаете, да?

— К сожалению, нет, — вздохнул священник. — «Сфинкс» я тоже не знаю.

— Zut alors [91] . Много потеряли. Там их этак около пятидесяти, они, правда, не вовсе голые, а наполовину, большой недостаток по сравнению с рю Блондель, je l’admets [92] . Но девчонки молоденькие и груди голые. А груди, скажу я вам — des seins formidables! [93]

Священник промолчал.

— С другой стороны, в «Сфинксе» дороже, чем в «Нумеро сет». Примерно вдвое. Но куда элегантнее, beaucoup plus chic [94] . Танцуют там на стеклянном полу, снизу освещенном. Sans faute [95] , разница в цене окупается.

Священник промолчал.

Над восточным берегом озера Бьянко, припорошенным снегом, возвышалась монастырская гостиница. На шоссе ниже перевала взад-вперед двигались горные стрелки, скалывали лед, сыпали золу. Тут священник словно опомнился, зашептал:

— «Сфинкс»? Где это, мсье Бонжур? За вокзалом Монпарнас?

— Exactement, `a la gauche [96] . Вы не ошибетесь. Сходите, monsieur le cur'e. Не пожалеете.

Бонжур остановил свой огромный лимузин рядом с военным грузовиком защитного цвета, священник пожал ему руку и сдержанно улыбнулся, обернувшись к нам.

— Merci bien, Messieursdames, — сказал он. — Au revoir [97] .

Полари кивнула небрежно, священник горячо пожал руку Бонжуру, который ему подмигнул, вышел из машины, надел черное кепи, и тут я, смущенный до глубины души, обнаружил, что предполагаемая сутана — это наглухо застегнутая ливрея из черного люстрина с потайной застежкой, что на нем бриджи и начищенные сапоги и что он шагает к стоящему неподалеку «ситроену).

— Черт побери! — вырвалось у меня. — Ecoutez [98] , как вы обращались к этому человеку? — остановил я вопросом Бонжура, который уже открыл дверцу, — Разве не «monsieur le cur'e»?