Чтение онлайн

Вивиан не может удержаться от смеха. Ну нельзя же после девятилетней разлуки сразу начинать с того, что ты жуешь с открытым ротом. К тому же из-за салфетки, повязанной, как у младенца, Бёрье выглядит дурак-дураком.

Она снова одаривает его своей нежнейшей улыбкой. В ответ Бёрье меряет ее скептическим взглядом.

— Вот я и опять здесь, — горделиво и в радостном ожидании заявляет она.

— Вижу, — отвечает он. — Какого черта тебе здесь надо?

— Мне надо с тобой поговорить.

— Кто там, дорого-о-й? — раздается тягучий голос из спальни. — Если принесли рождественские газеты, скажи, что нам не нужно. Скажи, что не нужно, если это разносчики газет.

— Нет, дорогая, — отвечает Бёрье, высокомерно глядя на Вивиан. — Тут никого нет.

— Никого? — удивленно восклицает Вивиан, продолжая при этом улыбаться. — Выходит, теперь я — никто? Вот оно как.

И она начинает громко распевать:

— «ШУМ ВОЛН МОРСКИХ МАТРОСУ ЛЮБ, ТЫ СЛЫШИШЬ, ВОЛНЫ ШУМЯТ!»

— Заткнись! — шипит Бёрье. Это приказ; он с угрозой делает шаг навстречу Вивиан, но ее не запугать.

— А в чем дело? Это ведь поет никто. «ПРОЩАЙ, ПРОЩАЙ, КРАСОТКА МОЯ, Я СКОРО ВЕРНУСЬ ОПЯ-ЯТЬ!»

— Дорогой мой, — раздается опять тягучий голос из комнат. — Кажется, кто-то поет?

— Нет, дорогая, я же сказал тебе, здесь никого нет.

Бёрье выходит на лестничную площадку и захлопывает за собой дверь.

— Ну, чего тебе надо? — раздраженно шепчет он.

Вивиан довольна, она перестала петь.

— Мне надо с тобой поговорить, — сообщает она и кладет руку на руку Бёрье. Вздрогнув, он поспешно освобождается.

— С чего же мне начать, так много всего, — говорит Вивиан. — Разве ты не помнишь, что мы обещались перед Богом любить и почитать друг друга до самой смерти?

Бёрье со вздохом делает гримасу.

— Милая Вивиан, неужели ты ради этого явилась сюда в такую погоду? Ведь эти слова ровным счетом ничего не значат.

Вивиан хочется заткнуть ему рот, но он привык разглагольствовать и самодовольно продолжает:

— Это просто ритуал, пожалуй, в этом можно усмотреть некое намерение, но ни один человек не властен над своим будущим и не может связать себя таким обетом. А теперь извини, пожалуйста, я должен идти к своей…

— Так вот, я вернулась, — перебивает его Вивиан, — и готова с тобой помириться.

И тут вдруг плотина прорывается, и с губ Вивиан льется потоком:

— О, Бёрье! Мы начнем сначала, ты и я. Все это было чудовищным недоразумением. Теперь я поняла. Развестись невозможно. Мы по-прежнему одно целое.

— Что это еще за климактерический бред! — обрывает ее Бёрье. — Ты, что, хочешь, чтобы я стал двоеженцем, а ты двумужницей? Это же смехота! — Презрительно фыркнув, он порывается уйти. — А кстати, как смотрит на то, что ты бегаешь ночью по улицам, твой муж?

— О! Его я бросила.

Бёрье останавливается.

— Бросила? — он недоверчиво таращится на нее. — Тыего бросила?

— Да.

Вдруг смутившись, Вивиан уставилась в каменный пол.

— Так-таки прямо взяла и бросила?

В тоне Бёрье недоверие и упрек. Вивиан задета.

— Послушай-ка, дружок, — говорит она, сама слыша, как жестко звучит ее голос. — Уж чья бы корова мычала…

Голос у нее срывается на визг, в нем звучит отчаяние, оно ей ненавистно. Ненавистно, что она опять становится тем жалким созданием, каким была девять лет назад, когда он ее бросил.

— Не кричи, глупая баба! — рычит Бёрье, тоже сразу вошедший в прежнюю роль. — Соседи услышат.

Он прав. Соседи могут услышать. Что они подумают? Вивиан снова переносится в их квартиру в Хессельбю. Бёрье ругает ее, она плачет, он кричит на нее, она плачет. Он собирает чемодан, она унижается перед ним — ползает на коленях, молит, чтобы он ее не бросал.

«Не реви так громко, глупая телка! Не беспокой соседей! Могла бы хоть немного посчитаться с ними! Спусти занавески. Не порти жизнь хотя бы соседям!»

Он перешагнул через нее и ушел, предоставив ей таскаться по неубранным комнатам и держаться подальше от окон, чтобы соседи не увидели ее краха.

А телефон звонил, и она отвечала: «Нет, сейчас его нет дома. Пожалуйста, перезвоните попозже».

«Нет, к сожалению он вышел, но я могу передать. Да, конечно, я передам привет. Спасибо. Спасибо. Непременно».

— Мне надо тебе объяснить, — говорит Вивиан с натужным спокойствием.

— Ну так валяй! — заявляет Бёрье, всем своим видом показывая, что слушать не собирается. Самоуверенности в нем еще больше, чем прежде, а она и в прежние времена совершенно подавляла Вивиан.

— Не перебивай меня! — пищит Вивиан, пытаясь привести в порядок мысли. — Все это очень важно, очень…

— Ты что, выпила? — обрывает ее Бёрье. — Ты пьяна?

Он принюхивается к ней, как отец к девочке-подростку, когда в субботу вечером та приходит домой позже, чем ей позволили.

«Он делает это нарочно, — думает Вивиан. — Он совершенно точно знает, каким способом меня уничтожить».

— Я не могу собраться с мыслями, ты все время меня перебиваешь.

В ее голосе опять появились визгливые нотки. Она снова вот-вот взорвется.

— Ты никогда не была сильна по части мыслей, — снова перебивает ее Бёрье.

Он улыбается. Он безжалостно ждет, чувствует, что взрыв на подходе.

Все это так просто. Вивиан всегда была никудышным игроком в шахматы, вспоминает он вдруг. Она могла угодить в любую ловушку, даже в самую неприкрытую. Стоило соблазнить ее пешкой, и она полностью обнажала защиту своих фигур, это была не игра, а бойня.