Чтение онлайн

— Признайтесь, Анатолий Васильевич, надоело в молчанку играть?

— Не то слово — надоело. Опостылело! Главное — не ясно, к чему все это представление.

— Мне самому еще кое-что не ясно, — протянул Гончаров. — Но один вывод я уже могу сделать.

— Какой?

Он ответил вопросом на вопрос:

— Как вы считаете, что самое важное в работе уголовного розыска?

— Раскрытие преступлений, для этого вы и созданы.

— Не только для этого. Конечно, раскрыть преступление важно, но еще важнее предупредить его.

— Не спорю. Это то, что вы называете профилактикой?

— Можно и так. И было бы обидно, если бы мы опоздали в этом деле с профилактикой.

— Бог мой, значит, уже есть дело, есть реальная угроза? А мне, по совести говоря, казалось, что все еще не решено, все зыбко, что у вас нет окончательной точки зрения на то, что происходит вокруг Бухарцевой.

— Окончательная точка зрения — это решение, итог. У меня в готовом виде его нет. Но я знаю, что назревает преступление, размер и глубину которого пока не берусь определить.

— А участников?

— Тоже.

— И эта глупая девчонка в числе участников?

Гончаров ничего не ответил, пожал плечами. Я не успокаивался.

— Конечно, интуиция такого мастера, как вы, немало стоит, но строить на ней окончательные выводы…

— Не волнуйтесь, до окончательных выводов еще много воды утечет, но запомните, что методы раскрытия преступлений даже по сравнению с недавним прошлым сильно изменились. Достопочтенный Шерлок Холмс, как правило, начинал с поисков вещественных доказательств… Окурки, пепел с папиросы, вымазанная фосфором собака, надпись на стене… Сейчас никто таких подарков уголовному розыску не делает: поумнели, черти! Это, конечно, не значит, что вещественные доказательства надо сбрасывать со счетов. Нет, они остаются решающим фактором в поиске и разоблачении преступника, но расстановка действующих лиц, их взаимоотношения, столкновение интересов — вот что нередко выходит на первый план.

— Новая психологическая школа в розыскном деле?

— Не совсем новая, просто не всегда ею пользуемся. Ведь куда легче рассматривать след ноги, оставленный на мокром песке садовой дорожки… Кстати, что вы скажете о бухарцевском квартиранте? — Видимо, Федору Георгиевичу надоел наш теоретический спор и он переменил тему разговора.

— Что скажу? Талант! Портрет Насти великолепен.

— А святые?

— Очень удачные копии.

— По размерам они соответствуют подлинникам, которые вы видели у Ангелины Ивановны?

— Пожалуй, соответствуют, — неуверенно подтвердил я.

— И еще одно соответствие, — усмехнулся Гончаров, — наружный вид машины, прошедшей недавно по Садовой, соответствует описанию той, которая увозила киномеханика Орлова из Дома творчества с… кинопленкой. И не только внешний вид, номерок и тот одинаковый. — Гончаров полистал книжку и прочел вслух: — МН-23-16.

Я молчал, ждал продолжения, оно оказалось предельно коротким:

— В общем так, кончается антракт, начинается контракт. Рыбалка и гамак откладываются на неопределенное время. Завтра в Москву!

К «сюрпризам» полковника милиции я уже начинал привыкать. Поездка на дачу мне с самого начала была подозрительна. Я понимал, что за ней таится что-то такое, что не имеет прямого отношения ни к отдыху, ни к приятному времяпрепровождению. Но неожиданный пируэт: «кончается антракт, начинается контракт…» Что, неужели дача уже отработана, неужели все неясное стало ясным? Ведь осталась уйма нерешенных вопросов: к примеру, «художественная мастерская» на бухарцевской даче, новый персонаж в лице молодого человека, искусно написанные копии. Все это с моей точки зрения требовало длительных раздумий, дополнительного анализа, а тут раз, два, три… все решено, все положено на определенную полочку, можно возвращаться… Честное слово, если бы я не знал Гончарова, я бы назвал его легкомысленным человеком.

Глава V

НУ И ЧТО ОСОБЕННОГО?!

Вы не свои, вы чужие речи переговариваете… Достоевский, «Село Степанчиково»

Решение Федора Георгиевича уйти в очередной отпуск капитан милиции Загоруйко одобрил. Надо же человеку когда-нибудь отдохнуть. Тем более что время выдалось сравнительно спокойное. Никаких ЧП — так, заурядные дела. Единственное, что никак не мог понять капитан, — это то, что Гончаров, всю зиму, промечтавший о море, неожиданно перерешил и отправился на пятьдесят третий километр. С чего бы? Август в Подмосковье месяц не стойкий. Зарядит дождь — и прощай летние радости! Сиди и кутайся в нетопленной даче. Странно! И Володя Загоруйко, считавший себя не только «крестником», но и самым доверенным лицом полковника милиции, с обидой спрашивал себя, не скрывает ли что-нибудь его «крестный» отец, не является ли отдых на пятьдесят третьем километре частью хитрого оперативного плана, в который его, Загоруйко, не посчитали нужным посвятить…

О визитах в Дом творчества, к Насте в театральное училище капитан милиции знал. Он внимательно прочел рапорты, докладные записки, протоколы свидетельских показаний в том числе все, что касалось семьи Стекловицких. Поэтому в поручении Гончарова найти время и встретиться с Юрием Стекловицким, осторожно поговорить с парнем о близких друзьях и дальних знакомых, о вечеринках на квартире, умеючи подобраться и получить характеристики на Виктора Орлова и Жоржа Риполла, во всем этом Володя Загоруйко ничего особенного не усмотрел. Нужно так нужно. Мало ли он проводит подобных встреч. Смущало предупреждение полковника:

— Ты это сделаешь, Володя, персонально для меня. Встречу с молодым Стекловицким организуй в свободные часы, не за счет срочных оперативных дел. Пока рассматривай мою просьбу как личное одолжение стареющему полковнику милиции. Уяснил?

Уяснить-то Загоруйко уяснил, но в личное одолжение не поверил.

Предварительные характеристики на Юрия Стекловицкого оказались на редкость однообразными, все как одна — положительные. Скромный, непьющий, работяга. В университете все годы ходит в отличниках. Пользуется авторитетом. Увлекается театром, кино. Загоруйко даже стало не по себе. Ему предстояло встретиться с ангелом во плоти, а он для подобных встреч имел мало опыта.

Ангел оказался невысоким, худощавым пареньком в очках. Встретились в районном отделении милиции, в комнате паспортистов, куда Стекловицкого вызвали повесткой. Загоруйко назвал себя и принес обычное в этих случаях извинение за то, что побеспокоил, оторвал от учебы и т. д. и т. п.

Юрий внимательно выслушал, потом степенно ответил:

— Пожалуй, извиняться вам следует только за одно: зачем меня под вымышленным предлогом вызвали в паспортный стол? Ведь проще позвонить или прийти ко мне на квартиру, побеседовать в куда более удобной обстановке. Не понимаю, нонсенс какой-то!

Загоруйко объяснил, что совершенно незачем, чтобы кто-то из квартиры или из дома знал об их встрече.

— Неубедительно, — отрезал Стекловицкий. — У меня бывают друзья. Но я никогда не рапортую о них домуправу или пенсионерам, режущимся в домино у нас во дворе.

«Гусь», — беззлобно констатировал Загоруйко.

— Вот вы говорите, что у вас бывают друзья, — зацепился он. — Пожалуй, с этого и начнем.

— По принципу: скажи мне, кто твой друг, — и я скажу, кто ты, — усмехнулся Юрий.