Чтение онлайн

— Да, ее репутация и ее злодеяния свидетельствуют против нее, но без доказательства сговора с Дьяволом Комиссия, скорее всего, отклонит это дело.

Граф, уже в седле, направил лошадь в сторону церкви, обгоняя старост, которые шли пешком.

— Если бы там заседал я, они не посмели бы.

Александр молча смотрел ему вслед, обдумывая услышанное. Целиком отдавшись поискам кирктонской ведьмы, он не давал себе отвлекаться на мысли о Комиссии, которая заседала в Джедборо. Теперь он снова задумался о том, почему в ее составе нет графа Оксборо. Что это: оплошность или открытое пренебрежение?

Неудивительно, что граф так ополчился против здешнего зла. Расправившись с ведьмами в Кирктоне, он гарантированно обеспечит себе место в Комиссии, когда ее созовут в следующий раз. Еще один повод быть с ним настороже.

Ну, а теперь… Теперь надо встретиться с Маргрет и при свете дня выяснить у нее все, на что он до сих пор закрывал глаза.

И уповать на то, что он не слишком припозднился с этим решением.

***

Пока мать спала, Маргрет уложила в телегу свои пожитки. Их было немного. Сменные юбка и лиф. Деревянные плошки. Горшки. Кувшины. Бело-голубая ваза, завернутая в оставшееся кружево. И последние драгоценные кроны.

Мать, проспав вчера весь день напролет, провела бессонную ночь. Давать ей новую дозу снотворного Маргрет побоялась — слишком коротким был перерыв, и в итоге она почти до рассвета пролежала без сна, боясь Дьявола, якобы витавшего под потолком. Всю ночь она испуганно кричала и плакала, даже лягалась и царапала Маргрет, думая, что ее дочь — одна из слуг Сатаны.

Когда Маргрет проснулась, было позднее утро. Пришел новый день, а с ним и необходимость сделать то, что должно быть сделано. И вот все было готово. Даже цыплята верещали в углу телеги, хоть она и не представляла, долго ли они там просидят. Осталось разбудить мать и запрячь пони, который лениво дожевывал остатки корма в сарайчике на задворках коттеджа.

Она запрятала закутанную в кружево вазу подальше. Вздохнула и прислонилась к колесу, запрокинула голову, глядя в затянутое тучами небо. Если бы только оно могло дать ей совет…

Сниматься с места было рискованно. За год мать успела привыкнуть к новой обстановке и новому укладу. Зря, наверное, они поселились в такой маленькой деревушке. В большом городе проще затеряться и не привлекать лишнего внимания. Так куда же? В Келсо? В Абердин?

Только не в Эдинбург. И не в Глазго.

Оттолкнувшись от колеса, Маргрет выпрямилась. Была бы она одна, то вернулась бы в Эдинбург, поквиталась с кузеном Джоном Даном и сдалась на милость небесного и земного суда.

Но она не одна. Сейчас главное — увезти мать, найти постоялый двор и все обдумать. Надо только проверить, не забыла ли она чего, а потом запрячь пони в телегу и уговорить мать выйти наружу.

Не успела она сделать и шага в сторону коттеджа, как услышала со стороны деревни стук лошадиных копыт. Навстречу, с летящим за спиною плащом, мчался охотник на ведьм. Маргрет напряглась, но вместо того, чтобы убежать в дом и закрыться на засов, так и осталась стоять посреди дороги с тем самым странным предчувствием чего-то неотвратимого, которое впервые испытала в ту ночь, когда увидела его в свете луны и задумалась…

Он остановил лошадь. Возвышаясь над Маргрет черным, угрожающим силуэтом, взглянул на нее сверху вниз. В седле искушению было до него не достать.

— Куда это вы собрались?

Она спрятала руки за спину. Сердце, подпрыгнув, заколотилось где-то у горла. Опять предстояло лгать — и лгать убедительно.

— Никуда.

— Никуда? Телега полна вещей.

Он спешился. Потом подошел, схватил ее за запястье и, выкручивая руку, притянул к себе так близко, что ее груди задели его торс.

— Спрашиваю еще раз. Зачем вы собрали вещи?

— А вы как думаете? — Все выглядело настолько очевидным, что лгать об этом было бессмысленно.

— И куда вы собираетесь?

Тряхнув головой, она попыталась вырваться, но его хватка была крепка.

— Не знаю. Куда-нибудь подальше отсюда. — Хотел услышать правду? Так получи.

— Я запрещаю вам уезжать.

— Почему? Вы не предъявили ей никакого обвинения. — Александр молчал, и ее прошил ужас. — Или?.. — Что произошло, когда она ушла из деревни? — Вы что, рассказали им…

— Нет. Но вдова Уилсон назвала Элен Симберд.

Устыдившись заполонившего ее облегчения, Маргрет помолилась о спасении этой несчастной.

— Началось, значит. — Опять, добавила она про себя. — Одна назовет вторую, вторая — третью, и скоро в деревне не останется ни одной семьи, которую не затронула бы эта напасть.

— Откуда вы знаете?

— Видела, как оно бывает.

— Где?

— В Глазго. — Ловят ли в Глазго ведьм? Она не знала.

— Только там? — Судя по тому, как скривился его рот, он не принял ее ответ на веру. Однако вслух этого не сказал.

— Мне хватило и одного раза. — Увиденное стояло перед глазами как наяву. — Еще немного, и ведьмы начнут мерещиться вам повсюду.

Он вздрогнул.

— Я ловлю только настоящих.

— Вы уверены?

Он не ответил, но каким-то образом Маргрет поняла, что его изводят сомнения, это проклятие любого честного человека, и уцепилась за надежду, что истина для него дороже легкой победы.

Но когда она заглянула в его глаза, высматривая замеченное вчера сострадание, то увидела только холод и осуждение. И даже тогда ее сердце не перестало биться быстрее, но не от страха, а от воспоминания о его губах.

— Если обвинений против нас нет, то мои дела или планы вас не касаются.

— О, напротив. Пока мы не выясним, кто терзает эту деревню, меня касаются дела всех ее жителей. Включая вас и вашу мать.

Живот свело судорогой. Вот оно. Почти открытое обвинение. Неужто уже слишком поздно?

— Ищите разгадку в другом месте. Моя мать не ведьма.

— Вы сказали бы так в любом случае.

— То есть, вы считаете, я должна сидеть здесь и ждать, когда вы нас схватите?

Он наклонился к ее лицу.

— Я считаю, что невиновным бежать незачем.

Ее щеки коснулось его дыхание, и она захотела вновь пленить его губы. Чтобы заставить его замолчать, чтобы остановить и его, и свои мысли, ибо она непрестанно думала о том, что случилось вчера, о том, как он целовал ее, и о всех тех плотских деяниях, в занятии которыми обвиняли ведьм.

В его глазах за отяжелевшими веками стояло то же дурманящее желание, какое испытывала она сама. Устоять перед искушением было почти невозможно, ведь она уже знала, каким будет его поцелуй…