Чтение онлайн

Он уже допивал кружку, как вдруг заметил неподалеку знакомое лицо. Кустистые брови, большой нос, резкие морщины — как часто он видел эти черты, когда учился в университете. Майкл Форбс, его бывший профессор.

— Мистер Форбс?

Они не виделись четыре года, с тех пор, как Александр уехал из Абердина, но профессор выглядел постаревшим, словно они не встречались вдвое дольше.

— Кинкейд, ты ли это?

Они сдвинули стулья.

— Что вы здесь делаете?

— Меня попросили возглавить Комиссию. — Что явно его тяготило, судя по глубоким морщинам, бороздившим его чело сильнее, чем раньше.

— Они вызвали вас из самого Абердина? — Обычно Комиссию набирали из местных, таких как Оксборо или Диксон.

Тот кивнул.

— Сначала правосудие вершил король, потом Кромвель, потом Церковь. Теперь, когда Стюарт вернулся на трон, Тайный совет твердо настроен повсеместно распространить единый шотландский закон, поэтому они стали с большим пристрастием следить за тем, кто владеет властью в Комиссиях. — Он сделал паузу. — Бунты есть колыбель ведовства.

Шокирующая фраза.

— Вы думаете, ведьмы пытаются сместить короля?

— Я думаю, что единый стандарт во всем государстве предпочтительнее множества местных интерпретаций.

— Значит, граф Оксборо… — Он запнулся, не желая строить предположения, не бунтовал ли граф против короны, однако любопытство узнать, почему тому не досталось места в Комиссии, перевесило. — Его просто упустили из виду?

— Не пригласили. Видишь ли, официально титул ему не принадлежит. Он граф только по браку.

— По браку?

— Леди Оксборо — его кузина и единственное дитя предыдущего графа. Он давно уже подал прошение закрепить титул за ним и теперь ждет решения нового парламента. Наверное, в совете сочли, что посадить его во главе Комиссии — все равно, что подтвердить его притязания. Вдобавок, насколько я слышал, против этого возражали другие претенденты на титул из числа его родичей.

Ясно теперь, почему Оксборо торопится пристроить дочь замуж. Его положение было весьма непрочным.

— Ну, а ты как здесь оказался? В нашу прошлую встречу ты был помощником при Комиссии. — Еще тогда Форбс разглядел его рвение сражаться со злом.

— Теперь я охочусь на ведьм. Прошел обучение у Джеймса Скоби.

— Стал, значит, Ведьминым шилом. — Пристальный взгляд. Александр не знал, как его толковать. — Но не здесь.

— Еще не стал. Я едва начал. Одна ведьма в Кирктоне признала свою вину, и завтра я отправлю письмо с просьбой созвать там Комиссию. — Кроме Форбса, он не мог назвать никого, кому можно было бы с тем же доверием поручить столь непростую работу, и был рад, что в Тайном совете разделяют его мнение. — Если только вы не согласитесь направить туда свою. Тогда дело закончится гораздо быстрее. — А он всей душой жаждал его скорейшего разрешения.

Форбс покачал головой.

— Комиссия уже распущена. Почти все разъехались по домам. Я и сам уеду, как только разберусь с оставшимися делами. — Он вздохнул, поглядывая на Александра. — Незавидная у нас работа, ты не находишь?

Он кивнул.

— Да. Не знаю, надолго ли меня хватит. — До сих пор он не признавался в этом даже себе самому.

— Как твои близкие?

Эта тема нравилась ему не больше, чем предыдущая.

— Я редко их вижу.

Наследная доля позволяла Александру вести скромную, но независимую жизнь. К тому же после смерти матери в семье поселился разлад. Любые его устремления отец принимал в штыки, настаивая, чтобы сын оставался дома и помогал своему старшему брату, будущему лэрду, вести дела.

Она умерла, твердил отец, словно заодно с женой похоронил и память о ней. Тебе ее не воскресить.

Но он может — он должен — спасти от гибели других.

— Вы когда-нибудь задавались вопросом, — проговорил Александр, — насколько вы правы? Насколько они на самом деле виновны? — Еще до Скоби, работая помощником при Комиссиях, он смотрел на череду лиц и не мог узреть разницу между теми, кто служил Богу, а кто — Дьяволу.

Форбс вздохнул, и морщины на его лице обозначились резче.

— Ты же служил при Комиссиях. Ты сам знаешь ответ. К тому времени, как дело доходит до нас, зачастую только и остается, что вынести смертный приговор.

Несмотря на все свои подозрения, Александр продолжал видеть перед собой Маргрет; представлял, как она обнимает мать, как склоняет голову во время молитвы, как идет за водою к ручью или занимается чем-то еще, таким же обыденным. Как все обычные люди. Для нее и для других женщин на его попечении все могло закончиться в один момент — скажи он всего одно слово.

Он содрогнулся.

***

Хотя стояли октябрьские холода, утром Александр проснулся весь мокрый от пота и не сразу осознал, что уже не спит.

Во сне он балансировал на кромке узкой, вздымающейся из морской пучины, стены. По небу неслись черные штормовые тучи. Ревел ветер. Сверкнула молния, и на дальнем краю стены он увидел Маргрет. Противостоя ветру, он пошел по скользким камням ей навстречу, зная, что один неверный шаг — и его поглотят клокочущие волны.

А в спину ему, перекрывая гром, хохотал Дьявол.

На улице же сегодня не было ни дождя, ни ветра, ни грома с молниями, только тяжелое, свинцово-серое небо давило сверху на город.

Следуя за толпой, Александр пришел на площадь. Богс уже стоял вместе с отцами города возле помоста, с которого предстояло выступать священнику, слишком далеко, чтобы до него дозваться.

Зеваки болтали без умолку, радуясь выходному дню и предвкушая предстоящее зрелище, но как только услышали громыхание выезжающей на площадь телеги, примолкли.

Две женщины из приговоренных рыдали, третья кричала. Еще одна была в таком состоянии, что не могла ни стоять, ни идти, и на костер ее потащили волоком.

Их привязали к столбам, лицом к толпе, и заставили слушать священника. Слова проповеди не долетали до сознания Александра. Вместо того, чтобы слушать, он пытался заглянуть осужденным в глаза, высматривая в них то, что обязан был уметь находить, уметь распознавать для того, чтобы выявить своих собственных ведьм.

Та женщина, что не смогла идти, держалась в вертикальном положении только благодаря веревкам, которыми ее привязали к столбу, отчего казалось, будто ее душа уже покинула тело. А может Дьявол и впрямь уже забрал ее душу себе?

Глаза второй были наполнены ужасом, таким же пронзительным, как тот, что Александр увидел во взгляде матери Маргрет, когда она приняла его за Дьявола. Чего она боялась, эта женщина? Смерти или божьей кары за свои грехи?

Но в глазах третьей стоял страх иного рода. Она боялась того, что будет потом. После казни.

Священник, наконец, повернулся к ним.

— Раскаиваетесь ли вы перед Господом в своих прегрешениях?

Первая, висевшая на веревках, осталась безучастной, точно уже умерла. Четыре другие вразнобой заголосили «да».