Чтение онлайн

– Но я не знаю, как раздомкрачивать челюсти!

– Что там знать? – фыркнул отставник, вслепую роясь в сумке с инструментами. – Сначала крепишь к челюстям вот такие скобы. Размер подберешь на месте. Потом цепляешь к ним захваты домкрата и начинаешь работать насосом. Только не надломи хитин, крепи все надежно. Второго шанса не будет. Как только Чистюля сможет высвободить руку, снимаешь домкрат со скоб и сваливаешь вместе со всеми. Главное не спеши, а то надломишь челюсть, и тогда точно всем придется несладко.

– Как не спешить, если в запасе всего три минуты?

– А как надо на спуск карабина давить, чтобы болт со ствола не падал?

– Быстро и плавно, – вспомнил я.

– Вот именно. Справишься.

Я не стал говорить Долговязому, что болт у меня на тренировках по-прежнему падает. В общем, у меня не было ни малейшей уверенности в том, что я справлюсь со столь сложным саперным заданием. И все же, кроме меня, справляться с ним было некому, так что надо было стиснуть зубы и лезть в воду.

– Готов? – Жаб посмотрел мне в глаза. – Страшно?

– Так точно! Страшно.

– Значит, справишься.

– И не бери тяжелого в руки, а дурного в голову, – напоследок посоветовал Долговязый.

Я закрепил сумку с инструментами на животе и шагнул с борта.

– Как связь? Слышишь меня? – раздался в ушах голос Жаба.

«Норма», – вытянул я вверх большой палец.

– Тогда валяй, охотник.

Я погружался, вовсю орудуя ластами.

«Долговязый еще не видит?» – встретила меня Рипли.

«Нет. Он объяснил мне, как разжать капкан», – сообщил я.

«Это задача для сапера высокого уровня», – забеспокоилась она.

«Жаб дал мне гарнитуру. Все будет делать Долговязый, я буду только его глазами».

«И руками, – добавила Рипли. – Очень сложно разомкнуть домкратом челюсти, не сломав хитин. Я бы не взялась».

«Но кто-то должен это сделать».

Ее неуверенность странным образом придала уверенности мне самому – паника отступила, руки перестали дрожать, а разум, несмотря на головную боль, заработал довольно ясно. Я даже вспомнил формулу вычисления площади круга. Были бы у меня в школе такие стрессы, я был бы отличником. Хотя, как когда-то объяснила мне Леся, отличников не берут в охотники. Это было одно из правил поступления в учебку, какие необходимо было выполнять еще в школе.

Как бы там ни было, мне надо было начинать замеры. Достав лазерную рулетку, я быстро надиктовал нужные цифры Долговязому и стал ждать указаний.

– Набери в шприц три деления парализатора, – вышел на связь отставник. – И впрысни точно под башмак. Только будь осторожен, вводя иглу. Зацепишь живые ткани – рванет.

Я задал инъектору режим всасывания нужного количества жидкости из баллона и дождался, пока маслянистый состав доберется до третьей отметки.

– Давай! – подогнал меня Долговязый. – Запомни – быстро и плавно.

Боги морские, как дрожала игла, когда я подносил ее к крепежному башмаку капкана! Сжав зубы, я быстро и плавно ввел ее под хитин, готовый в любой момент получить в лицо шквал осколков. Если бы в тот момент кто-то рявкнул у меня над ухом, я бы получил инфаркт.

Инъектор бесшумно выплеснул в полость капкана свое содержимое, створки чуть дрогнули, сжимаясь еще сильнее, и замерли. Пас скривился от боли.

– Ну? – спросил Долговязый.

Я и забыл, что он ничего не видит на мониторе, что Жаб переводит ему мои жесты. Совершенно некстати вспомнилась детская песенка про уродов, ехавших на грузовике. Там слепой указывал дорогу, а безногий жал на тормоза.

– Я ввел жидкость.

– Створки дрогнули?

– Да.

– Тогда у тебя три минуты.

Я прикинул размер и прочность челюсти, после чего достал из сумки скобу и закрепил ее на хитиновой поверхности капкана. Оказалось, что это и впрямь непростая задача – края челюсти были такой формы, что скоба даже нужного размера держалась не очень уверенно.

– Поставь ее чуть наискось, – раздался в наушниках голос Жаба. – Будет больше площадь опоры.

Мне пришлось ослабить зажим и подровнять скобу. Наученный этим опытом, я взялся за крепление второго упора. Рука Паса, зажатая в мощных тисках, опухла и посинела, но он держался молодцом. Они с Рипли передавали друг другу загубник после нескольких вдохов, и это мельтешение перед лицом здорово мне мешало.

«Дышите чуть реже, – попросил я. – Мне и так тяжело».

Вторая скоба никак не желала цепляться за скользкий хитин, в конце концов она спружинила и отлетела, закружившись в воде. Пришлось помахать руками перед камерой, привлекая внимание Долговязого.

– Твою мать, Копуха! – проревел он после того, как я знаками изложил суть проблемы. – Мозгов надо иметь хоть с жемчужину! Чтобы скоба не соскальзывала, надо посыпать крепежные элементы песком!

Действительно, мог бы и сам догадаться. С горстью песка скоба встала уверенно, но у меня все равно затряслись руки – времени оставалось в обрез.

– У тебя меньше полутора минут, – добавил нервозности Жаб.

Я установил домкратик и принялся спешно работать насосом. Челюсти поддались, но хитин от напряжения выгнулся дугой – того и гляди лопнет. Пришлось немного отпустить нажим и подождать, пока жилы растянутся и ослабнут. Такими вот порциями подкачек я и продвигался, потея от того, что не очень хорошо представлял себе количество оставшегося времени.

– У тебя двадцать секунд! – подогнал меня взводный.

Я вздрогнул от раздавшегося в наушниках звука и выронил удлинитель насосного рычага. Он камнем погрузился на дно и скрылся в густой траве.

«Кинжал!» – показала мне Рипли на пальцах.

Я выхватил нож, вставил его в гнездо удлинителя и в несколько качков высвободил Пасу руку. Рипли сунула ему загубник и потянула подальше от капкана, который должен был взорваться с секунды на секунду. Я не так долго пробыл на дне, чтобы мне нельзя было всплыть, поэтому я не стал отходить с ними, а устремился наверх. Позади воду рвануло ударной волной, в голове полыхнула яркая вспышка боли.

После всплытия я еле успел выплюнуть загубник – меня стало рвать сначала содержимым желудка, потом желчью. Все же сказались нервозность и частые погружения. Жаб и Молчунья выволокли меня на палубу, стянули скафандр, начали растирать мою кожу. Я думал, что вскоре приду в себя, но болезненное состояние не ослабевало, а, наоборот, усиливалось. Меня тошнило, головная боль становилась невыносимой, болели все кости, все жилы, а легким по-прежнему не хватало воздуха.

– Нервный шок! – произнес у самого уха Жаб. – Надо не дать ему отключиться, а то сердце не выдержит!

Он принялся хлестать меня по щекам, но от этого мне стало лишь хуже. Я хотел отстраниться, закричать, но не мог. А он бил и бил меня, не жалея. Несмотря на столь радикальные меры, я продолжал проваливаться в небытие, удары ощущались все слабей и слабей. Боль тоже постепенно уходила, по коже пробежал легкий озноб, а сердце сбавило ритм и начало затормаживаться. Я понял, что умираю, причем идиотской смертью – от нервного шока, но справиться с собой у меня не хватало ни воли, ни сил.