Чтение онлайн

— Все может быть.

Финлей легонько отстранил Евангелину и нерешительно заглянул ей в глаза.

— Ты делаешь то, что должна делать, Эви. Остальное в конечном счете не важно. Но я все-таки очень хотел бы, чтобы вместо тебя послали кого-нибудь другого.

— Все остальные слишком важны для подполья. У одних широкие связи, другие слишком заняты… А я нужна была только для того, чтобы оказывать влияние на отца и держать тебя в узде. Мы с отцом… стали друг другу чужими. И я обещала совету, что ты будешь вести себя хорошо. Пожалуйста, Финлей, мне не хотелось бы узнать, что я солгала. Меня выбрали для этой миссии из-за моих признанных дипломатических способностей, а также потому, что с моим отъездом они ничего не потеряют. Лучшего кандидата им не найти.

— Похоже, судьба у нас такая — жить в разлуке, — сказал Финлей. — Когда-нибудь, когда все это кончится, мы, может быть, сумеем начать новую жизнь. Заживем с тобой вдвоем, как все нормальные люди. Правда, здорово будет?

— Правда, — ответила Евангелина.

В толпе вдруг началось движение. В зал вошла какая-то женщина, и все обернулись на нее. По толпе пробежал ропот узнавания. Ропот превратился в рев, а затем и в боевой клич. Вскоре все как один уже скандировали:

— Дженни! Дженни! Дженни!

— Вот черт! — произнес Финлей. — Дженни Психо! Только ее-то нам и не хватало. Вот они — дополнительные сложности.

Когда-то Дженни Психо звали Дианой Вирту, но сейчас она уже и сама об этом не помнила. Дженни была низенькой блондинкой с бледным лицом, на котором выделялись пронзительно-яркие голубые глаза и довольно большой рот. Улыбаясь, Дженни демонстрировала полный набор зубов и ни тени веселья. Диана Вирту была весьма средних способностей экстрасенсом, каких в подполье было пруд пруди. Но потом ее внедрили в печально известную тюрьму в бункере № 9 в качестве агента подполья, и сверх-экстрасенс, известная как Матер Мунди — Мать Мира, — внедрилась в ее сознание, чтобы с его помощью взорвать это проклятое место. Соприкосновение с высшими силами коренным образом изменило сознание самой Дженни. Вырвавшись из Логова Большого Червя, она стала в подполье заметной политической фигурой. Требовала она только одного — возмездия. Следом за Дженни в зал ввалилась толпа ее приверженцев. Эти фанатики не оставляли ее ни на минуту и волком смотрели на каждого, кто только осмеливался к ней приблизиться. Финлей так до сих пор и не понял, была Дженни политической силой или чем-то вроде чудотворной иконы. Несомненно, популярность Дженни Психо очень сильно возросла в последнее время, раз даже Финлей, которому было наплевать на всех экстрасенсов, вместе взятых, знал, кто она такая.

Дженни Психо и на этот раз не изменила себе. Такие вот внезапные появления и драматические жесты были как раз в ее стиле. Дженни не надо было расталкивать толпу — сила ее личности была так велика, что люди сами расступались перед ней. Она давно уже стала одним из сильнейших экстрасенсов подполья, и не почувствовать этого было невозможно. Самый воздух вокруг нее потрескивал от небывалой силы. Кумир толпы, хитроумный политик, не знающий устали борец за права экстрасенсов — вот какова была Дженни Психо. Ее уважали и боялись. Ей поклонялись. Даже всемогущие лидеры очень внимательно наблюдали за Дженни и учитывали ее в своих планах как политический фактор.

А еще Дженни действительно была чуть помешанной, но люди прощали ей этот маленький недостаток. В конце концов, кто из святых был нормален? А к Дженни прикоснулась Мать Всех Душ, Мать Всего Сущего. Матер Мунди сейчас никак не заявляла о своем существовании, вот люди и выбрали себе другой объект для поклонения.

Дженни Психо остановилась около изображений лидеров и неприятно улыбнулась им, как будто могла видеть, что скрывается под наведенными телепатически образами. И — кто знает! — может, и могла. Евангелина придвинула губы к уху Финлея.

— Знала бы я, что она превратится в этот кошмар, я бы хорошенько подумала, прежде чем вытаскивать ее из Червивого Ада.

Финлей пожал плечами:

— Она призывает к действию, а в последнее время такие призывы в моде. К тому же она послужила воплощением для Матери Мира.

— Так же, как ты и я, но мы-то с тобой не спятили! Правда, люди считают, что в твоем случае это не совсем так.

Финлей невольно улыбнулся. В этот момент Дженни Психо начала говорить, и он переключил свое внимание на нее. Голос у Дженни был хриплым и неприятным. Она сорвала голосовые связки в червивом аду. Но это не имело значения. Когда Дженни говорила, ее слушали. Ее нельзя было не слушать.

— Я снова вернулась к вам, люди. Так воспользуйтесь же возможностью услышать меня! Во имя Империи меня бросили в Логово Большого Червя. Мне засунули в голову червя, чтобы контролировать мои мысли. Но Мать Мира помогла мне, и я вырвалась оттуда. Я свободна. Вы тоже можете быть свободными, люди! Идите за мной, и все мы станем тем, чем мы должны быть. Я больше никому не подчиняюсь, и даже червяк в моей голове не властен над моими мыслями. Совет сказал, что его нельзя достать, что это убьет меня. Но я больше не верю этому! Смотрите, люди! Смотрите и учитесь!

Дженни отбросила назад золотистые волосы, чтобы всем было видно ее лицо. Затем она положила руку на лоб и нахмурилась. Казалось, она во что-то сосредоточенно вслушивается. На левом виске Дженни внезапно появилась безобразная опухоль. Она все росла и росла, а потом внезапно лопнула, залив кровью лицо. В следующее мгновение череп Дженни с громким треском лопнул, и из трещины на левом виске, извиваясь, выползло что-то маленькое и серое. Дженни подставила руку, и окровавленная мерзость шлепнулась ей на ладонь. Это и был мыслечервь — ужасное творение имперских генетиков, созданный, чтобы порабощать сознание экстрасенсов. Отвратительная тварь слабо подергивалась и пульсировала на ладони, пока Дженни не сжала пальцы и не раздавила ее одним быстрым, сильным движением. По руке ее потекла кровь и какая-то серая жижа. Дженни разжала ладонь и стряхнула эту мерзость на пол.

Толпа словно обезумела. Все кричали, улюлюкали, топали ногами… Дженни Психо снова начала говорить, но Финлей больше не слушал ее. Он в полной мере оценил постановку разыгранного Дженни маленького спектакля, но ни на грош не верил тому, что она могла сказать. Призыв к действию — это, конечно, прекрасно, он и сам любил покричать, но в словах Дженни не было смысла. Она не предлагала никакой стратегии, ничего не пыталась планировать заранее. Подполье должно слепо следовать за ней и за Матерью Мира, а остальное само устроится. Толпа верила этому, потому что хотела верить. Дженни обещала отверженным силу, славу и возможность отомстить — а о чем еще они могли мечтать? Но Финлей глядел поверх орущей толпы и не разделял ее восторга.

Утопающие всегда хватаются за соломинку.

Лайонстон XIV, владычица Империи Тысячи Солнц, та, которую почитали и боялись больше, чем всех ее предшественников, вместе взятых, снова созывала свой двор. И все, кто хоть что-то значил в этом мире, со всех ног спешили на ее зов. На этот раз зал приемов императрицы представлял собой арктическую пустыню. По крайней мере именно такое впечатление создавали искусные макеты, топографические проекции и скрытые кондиционеры. Императрица постоянно переделывала зал в соответствии со своим настроением, и каждый макет причинял придворным все новые неудобства. Ветераны двора утверждали, что по виду зала способны предсказать, в каком настроении пребывает императрица. Но даже если предсказания оказывались неблагоприятными, избранные все равно спешили на зов Лайонстон. Если хочешь власти, надо быть при дворе своим человеком. И, кроме того, пропустив подобное мероприятие, можно оскорбить императрицу. А потом объясняй стражникам, явившимся, чтобы доставить тебя пред ее негодующие очи, что ты вовсе не это имел в виду.

Зал приемов императрицы находился глубоко под землей, в стальном бункере императорского дворца. Истинных размеров зала не знал никто — из соображений безопасности эти сведения были засекречены. Но пока что его площади вполне хватало, чтобы обеспечить выполнение всех капризов Лайонстон. Он с легкостью переоборудовался в любой из подвластных ей миров с характерными для него климатическими условиями. К сожалению, фантазии императрицы частенько отражали ее весьма примитивное чувство юмора. Придворные предпочитали стоять, какой бы удобной ни казалась с виду мебель, и избегали пробовать роскошные яства и напитки, опасаясь, что угощение может оказаться очередной разновидностью русской рулетки.