Чтение онлайн

Пэнки протянул руку, чтобы включить люстру под потолком, и замер. В кабинете кто-то был. Чья-то голова торчала над спинкой кресла, придвинутого к камину.

— Кто здесь? — резко спросил Пэнки, отступая к двери.

— Ах это вы, — послышался странно знакомый голос. — Признаться, заждался. Нет–нет, не включайте, так гораздо уютнее.

Человек в кресле повернулся, угли в камине вспыхнули, и Пэнки узнал гостя.

— Вы? — произнес он с удивлением. — Но как вы оказались тут и почему не предупредили, господин…

— Нет–нет, не называйте меня, — быстро перебил гость. — Побеседуем безыменно. Тем более что за этой дубовой обшивкой стен… Ну, вы поняли… Моя обязанность — быть подозрительным… А что касается ваших вопросов — меня провел сюда ваш “ангел–хранитель”, который знает меня так же хорошо, как и вы. Он даже сказал, что вы гуляете в саду с вашим другом. А не известил о приезде я лишь потому, что хотел сделать вам сюрприз. Вы ведь довольны, не так ли?

— Я польщен, ваше превосходительство.

— Ну к чему это… Я же просил… Если вам предпочтительна какая-то форма обращения, можете называть меня… например, Рунге… Да вы присаживайтесь, пожалуйста, что же вы стоите в своем собственном кабинете.

— С вашего разрешения, я все-таки включу один из торшеров, — сказал Пэнки, — не люблю темноты, а камин угасает.

Он щелкнул выключателем. Засветился торшер в дальнем углу кабинета. Пэнки прошел к камину, сел в свободное кресло напротив гостя. Тот отодвинулся немного вместе с креслом. Надел очки. Лицо его оставалось в тени. Только большие дымчатые стекла поблескивали под высоким лбом.

Пэнки молча ждал, устремив на гостя свой немигающий взгляд.

— Знаете, а вы ведь постарели, — сказал вдруг тот. — Заботы — они иссушают и тело, и ум.

— Чего не скажешь о вас, — заметил Пэнки, не отводя взгляда от лица гостя. — Словно мы никогда и не учились вместе… Я где-то читал, что человек начинает стареть с тридцатилетнего возраста. После тридцати мозг постепенно атрофируется — каждые сутки теряется несколько тысяч нейронов. Поэтому с возрастом ослабевает память… Я, например, никак не могу вспомнить, когда мы с вами…

— С возрастом наша память становится активной, — снова перебил гость. — Она все более попадает под контроль сознания. Хранит лишь то, что необходимо. У молодых там, — он постучал себя согнутым пальцем по виску, — слишком много бесполезной информации. Поэтому нам с вами следует отключить все простейшие поверхностные связи и сосредоточиться на самых скрытых и глубинных. И тогда…

Он устремил на Пэнки пристальный взгляд поверх очков.

— Что же тогда?

— Тогда мы не будем совершать роковых ошибок или хотя бы сведем их к минимуму.

— Роковые ошибки начинаются там, где теряется чувство меры в контроле, — резко возразил Пэнки, — где контроль превращается в самоцель, в панацею, где лица, казалось, облаченные высшим доверием, вынуждены быть постоянно начеку, чтобы их планов и операций не нарушил… контроль.

— Система придумана не нами, и не только это…

Пэнки яростно ударил высохшей рукой по кожаной обивке кресла:

— А кем доведена до абсурда? Я давно хочу спросить… Значит, ваши люди орудовали в Касабланке? И теперь на бразильском полигоне… Для кого работал Люц? Почему мне ничего не было известно, хотя полигон, и Линстер, и все остальное там — моя епархия. Значит, вам я обязан… идиотским провалом операции…

— Не надо горячиться, — спокойно заметил гость. — К событиям на бразильском полигоне я лично не имел отношения, хотя прибыл к вам именно затем, чтобы уточнить кое-что в связи с этим прискорбным случаем. Касабланка — да… Но ведь тогда все задумано было иначе. Нам пришлось действовать, потому что ваши люди опоздали. Не так ли?

— Вам не кажется, что там вы перемудрили?

— Может быть… Впрочем, сначала мне представлялось, что та операция удалась…

— Она и удалась…

— Если бы… Сильно сомневаюсь…

Пэнки усмехнулся:

— Могу рассеять ваши сомнения. Как раз сегодня я получил подтверждение, что в Касабланке… не было блефа.

— Значит, и вы сомневались?

— Сомневался до сегодняшнего дня.

Гость покачал головой:

— Может быть, мы недооцениваем противника?.. Когда возникло подозрение, что Роулинг–Эспиноза не то, за что себя выдает, я взял его под постоянный контроль. Его близость к младшему Фигуранкайну затрудняла задачу. В конце концов мы нашли способ подбросить ему нечто такое, с чем он легко не расстался бы и с чем вообще расстаться трудно…

— Что это было? — нахмурился Пэнки.

— Несколько старинных золотых безделушек, взятых из одного известного собрания. В них подмонтировали кое-что… Он клюнул на приманку. Но дальше поступил иначе, чем мы предполагали. Он оставил эти вещицы на хранение в вашем лондонском банке. Мы опять потеряли его из вида, пока… не настигли в Касабланке… После этого наш “подарок” должен был бы до скончания века оставаться на Кэннон–стрит. Там он и лежал в секторе частных сейфов до начала декабря — почти полтора года. И вдруг неожиданно и довольно быстро “перепрыгнул” в Бразилию — на бразильский полигон.

— И что, по–вашему, это должно означать? — спросил Пэнки, извлекая из кармана коробочку с таблетками.

— Только одно: арендатор сейфа или его доверенное лицо в начале декабря появлялись на Кэннон–стрит, и директор Венус вернул депозит.

— Но это легко проверить. — Пэнки вытряхнул одну таблетку на ладонь и сунул под язык.

— Если бы директор Венус был жив… Вторые ключи от частных сейфов хранились у него… Там, в банке, работает один человек… Ну, вы понимаете… Он в курсе дела: сейчас оба ключа от этого сейфа на месте, сейф пуст. Содержимое изъято между первым четвергом и вторым воскресеньем декабря.

— Перед исчезновением Венуса?

— Да.

— А сам он не мог?

— Зачем? И потом — у него не было второго ключа.

— Задали вы мне снова загадку, — пробормотал Пэнки. — Только что избавился — и на тебе, опять… — Он закашлял, прижимая ладони к впалой груди.

— Вы, конечно, понимаете, что теперь мне придется вплотную заняться бразильским полигоном, — сказал гость. — Последнее время там происходят странные вещи.

— Принимаю к сведению. — Пэнки снова закашлялся, — Поскольку мое согласие вам не требуется…

— Но я хочу, чтобы вы оценили мою лояльность и… не вздумали мне мешать.

— Там, вероятно, есть ваши люди.

— Мои люди есть повсюду. Тем не менее, о том, что произошло на бразильском полигоне, я хотел бы услышать от вас лично.

— Мне известно только, что Люц повел себя там как ординарный террорист; захватил самолет, заложников, кого-то расстрелял. Сотрудники полигона уничтожили его отряд. Я на их месте поступил бы так же.

— Он пытался оттуда связаться с вами?

— Пытался. Я тогда был в Лондоне. Через секретаря я подтвердил свое приказание. Но у него были еще иные инструкции.