Чтение онлайн

— А что он будет делать? — спросил Байтем.

— Что он будет делать? Ответ простой. Запомните мои слова. В двадцать четыре часа он умудрится все ликвидировать и скроется из штата. Если они захотят его арестовать, им придется хлопотать о его выдаче. Говорю вам, это человек исключительных способностей.

Всем нам далека до него.

В словах Скипнера оказалась доля правды.

— Ну, мать, — сказал маг и волшебник, сияя от радости, когда он очутился после переговоров со Скипнером и Байтемом в своих тысячедолларовых апартаментах, — дело сделано! Я поставил университет в такое положение, в каком ни он, ни другие университеты никогда не бывали: сами законники сказали мне это.

— Очень приятно, — отвечала «мать».

— Как хорошо, что я не растерял денег, когда стремился к этому. Никогда не думал, что деньги могут принести столько добра, если только человек вкладывает в них все свое сердце. Ну, теперь они смогут, когда пожелают, сломать старые здания и возвести новые. Как я рад, что не растерял своих денег!

Так беседовали они до поздней ночи, а во сне видели самые радужные картины.

Но утром на их головы обрушилась страшная катастрофа. Она разразилась, как только Томлинсон спустился в ротонду Палавера. Вся громадная площадь ротонды, казалось, была заполнена объявлениями и широчайшими простынями утренних газет. Толпа сновала туда и сюда, покупая газеты и читая их на ходу. И везде перед глазами финансового чародея аршинными буквами мелькали заголовки:.

КРАХ ОБЩЕСТВА «ЭРИ-ЗОЛОТО»

ГРАНДИОЗНОЕ МОШЕННИЧЕСТВО С ЗОЛОТОМ

АРЕСТ НЕБЕЗЫЗВЕСТНОГО ТОМЛИНСОНА ОЖИДАЕТСЯ СЕГОДНЯ УТРОМ

Маг и волшебник стоял как вкопанный, прислонившись к колонне, с газетой в руке. Тысячи глаз впивались в него, и из тысячи уст сыпались по его адресу оскорбления. Сердце его упало…

В таком состоянии нашел его Фред, спустившийся по лестнице вниз. При виде волновавшейся толпы и бледного, сразу постаревшего лица Томлинсона у юноши появился задор. Он не знал, что случилось. Он видел только, что отец его стоял ошеломленный, убитый, и перед его глазами повсюду мелькало аршинными буквами:

АРЕСТ НЕБЕЗЫЗВЕСТНОГО ТОМЛИНСОНА

— Пойдем наверх, отец, — сказал он и, взяв его под руку, провел сквозь толпу.

Полчаса сидели они — Томлинсон, его жена и Фред — в своих мишурно-роскошных тысячедолларовых апартаментах, ожидая ареста, и за эти полчаса юноша узнал больше, чем могли бы его научить в Плутория-университете за десять лет. Несчастье наложило на него свою печать и сделало юношеское сердце Фреда во много раз чище и прекраснее фальшивого золота общества Эри. Когда он взглянул на убитого горем отца, безропотно ожидавшего ареста, и на опухшее от слез лицо матери, гнев охватил его душу.

— Когда придет шериф? — произнес Томлинсон, и губы его задрожали.

— Они не посмеют вас арестовать, отец, — крикнул юноша. — Вы ничего не сделали. Вы никогда не мошенничали. Пусть они только попытаются арестовать вас. Я… — и его голос прервался и перешел в рыдания, а руки сжались в кулаки. — Оставайтесь здесь, вы и мама, а я спущусь вниз. Дайте мне денег, я расплачусь с ними, и мы оставим это место и поедем к себе домой. Они не посмеют задержать нас. Вас не за что арестовывать.

И некоторое время спустя, когда город еще продолжал трубить о падении финансового чародея, Томлинсон, его жена и сын вышли из своих апартаментов, держа в руках пожитки. Лакей, с полунаглой, полупочтительной улыбкой, потянулся за чемоданами, опасаясь, не захватили ли они с собой каких-либо ценностей.

— Убирайтесь к черту! — крикнул Фред, одетый в грубое платье, в котором прибыл в город с фермы; его широкие плечи и крепко сжатые челюсти устрашили лакея, и тот попятился назад.

Так, никем не арестованные и не задержанные, они беспрепятственно прошли по коридору и пробрались через ротонду к выходным дверям отеля.

У дверей Палавера стоял в форменной одежде и круглой шляпе высокий субъект, которого в отеле называли «chasseur» или «commissionaire», вероятно, для того, чтобы показать, что он ничего не делал.

При виде его Томлинсон покраснел и смутился, как раньше.

— Не знаю, сколько ему дать… — пробормотал он.

— Ни гроша, — заявил Фред, отталкивая плечами великолепного chasseur’a, — пусть работает!

С этим мудрым изречением Фреда они вышли из подъезда Гран-Палавера.

Ареста так и не последовало. Вопреки ожиданиям ротонды и предсказаниям «Финансового подголоска» «небезызвестный Томлинсон» арестован не был — ни тогда, когда покидал Гран-Палавер, ни тогда, когда стоял с Фредом и матерью на вокзальной платформе в ожидании поезда, отправлявшегося к ним на родину.

Дело в том, что никаких оснований для ареста Томлинсона не оказалось. И это было не последней странностью в карьере финансового мага и волшебника. Ибо когда дела «Эри-золота» были приведены в порядок трудами Скипнера и Байтема, с одной стороны, и законных представителей сирот, идиотов и глухонемых — с другой, то результат получился прямо-таки блестящий. Конечно, запасный капитал испарился, но те, кто понес самые Крупные убытки, предпочли об этом умолчать.

Что же касается Томлинсона, то его выручили удачные операции на бирже, предшествовавшие краху компании и его личному падению. После оплаты всех расходов — счета Гран-Палавера, вознаграждения Скиннеру и Байт ему в тысячу долларов за возвращение ему южной части фермы и стоимости трех билетов до станции Кахога — его дебет и кредит сбалансировались с точностью

Так в одну ночь все состояние Томлинсона рассеялось словно мираж, не оставив после себя никакого следа.

Несколько месяцев спустя после краха общества «Эри-золото», университет на торжественном заседании присудил Томлинсону степень доктора словесных наук in absentia [5] . Университет должен сдержать свое слово — таково было непреклонное мнение декана Эльдерберри Фойбла, человека в высшей степени честного. Он утверждал, что решение факультета искусств, раз оно принято и занесено в протокол, так же несокрушимо, как скала девонской Формаций.

Таким образом, Томлинсону была присуждена ученая степень. На торжественном заседании под председательством доктора Бумера, одетого в голубую мантию, декан Фойбл, в красной мантии, прочел на латинском языке, согласно древнему обычаю колледжа, постановление о присуждении ученой степени доктора словесных наук Томлинсону. Оно гласило: «Eduardus Тomlinsonus, vir clarissimus, doctissimus, praestantissimus» [6] , а затем следовало еще много других вещей, оканчивавшихся на «issimus».

Но на собрании не было того, кому была присуждена степень. Он стоял в этот момент со своим сыном Фредом на склоне высокого холма, возле озера Эри — на том месте, где Томлинсоновский ручей снова беспрепятственно впадал в озеро. Все было здесь по-прежнему. Ибо Томлинсон с сыном давно уже пробили мотыгами и ломом отверстие в плотине, и сердитый поток день за днем уносил вниз, в озеро, остатки насыпи, пока от нее ничего не осталось. Кедровые столбы от электрических фонарей были срублены и пошли на забор; деревянные лачуги, где жили работавшие на прииске итальянцы, были разобраны и распилены на дрова, и там, где они когда-то стояли, пышно разрослись под благодатными лучами летнего солнца репейник и чертополох, задавшись тайной целью поскорее скрыть следы былого позора. Природа простерла свою руку и зеленым ковром накрыла могилу улетучившегося Эльдорадо.