Чтение онлайн

— Все сгорело? — переспрашивает пораженный Хукер.

— По-видимому, все.

Молчание. Потом Ридли произносит:

— И все-таки надо начинать все сначала — как это ни неприятно.

— Выслушайте меня до конца!

Даллье подробно рассказывает о вещах, известных Хукеру лишь из служебной переписки: о сэре Ирвине Хервесте, о Союзе плантаторов Британской Малайи, об экономическом положении в колонии, о письме губернатора.

— Смерть Бенджамина Дизраэли — невосполнимая потеря для Англии, — говорит Ридли. — Мы ощущаем это на каждом шагу.

Хукер кивает.

— Я тоже ощущаю это. На Цейлоне засажен гевеей участок в шестьсот акров. У меня более широкие планы, но правительство, очевидно, не понимает значения этого эксперимента. Нет, мне не мешают! Мне просто перестали отпускать нужные средства!

Даллье никак не может взять в толк, почему так изменилась обстановка. Ведь он не знает, что Уильям Юарт Гладстон, занятый своими реформами, не оставляет министрам кабинета времени заниматься провалившимися однажды колониальными делами.

Он заявляет:

— Ведь должен же быть какой-то выход!

Хукер пожимает плечами.

— Министерство по делам Индии озабочено в данный период другими проблемами.

— А сам министр?

— Солсбери? Он возглавляет оппозицию против политики премьер-министра в Египте. Как видите, — добавляет Хукер с невеселой улыбкой, — пока что нам придется рассчитывать только на свои собственные силы.

Оба начинают обсуждать возможные выходы из создавшегося положения.

И тотчас выясняется, что они отстаивают разные точки зрения. Хукер считает нужным сделать основной упор на ботанические сады в колониях. Даллье же полагает, что целесообразнее усилить поддержку, оказываемую частным предпринимателям, которые закладывают плантации каучуконосов.

Ридли замечает, что следует исходить из реальной обстановки в колонии, и предлагает Даллье рассказать о положении плантаторов.

Затем он заявляет, что основой всего дела является, конечно, всемерное содействие ботаническим садам в колониях, но решение экономической проблемы требует принятия и других мер. Следует привлечь администрацию всех провинций колонии, снабдить ее семенами и саженцами, обязать ее со своей стороны воздействовать на плантаторов; необходимо назначить премии — пусть скромные, соответствующие наличным средствам — за каждое каучуковое дерево, благополучно выращенное на любой плантации пряностей или на кофейной плантации. Кроме того, следует пригласить по отдельности плантаторов к руководителям провинциальной администрации и заранее договориться о сотрудничестве с теми из них, кто доброжелательно настроен к каучуку.

Даллье согласен с ним.

Хукер тоже присоединяется к точке зрения Ридли. Он делает еще несколько замечаний по поводу мер, которые в свое время были приняты правительством в целях создания единой, четкой, взаимосвязанной системы управления экономикой в колониях, мер, которые, на его взгляд, совершенно недостаточны.

Потом, поворачиваясь к Даллье, заключает:

— Короче говоря, дело обстоит следующим образом: сэр Уолтер Ридли намечен на пост директора Сингапурского ботанического сада. Он возглавил борьбу за осуществление наших планов в колонии и сделает все, что забыли или не сумели сделать до сих пор. Он свяжется с сэром Генри Викхэмом, чтобы использовать в Сингапуре опыт, полученный в Хенератгоде. Он будет считать внедрение бразильской гевеи своей главной задачей, и я могу заверить вас, что знания и опыт сэра Уолтера произведут должное впечатление даже на такого самоуверенного человека, как сэр Ирвин Хервест.

— А когда это произойдет? — спрашивает Даллье.

— По некоторым причинам точная дата назначения еще не известна, — отвечает Хукер вместо Ридли.

Ридли говорит:

— Так, значит, я смогу приветствовать вас в Сингапуре?

— Да! — решается Даллье после недолгого раздумья. — Теперь я знаю, что мне делать!

Когда Уолтер Ридли в 1889 году принял руководство Сингапурским ботаническим садом, он обнаружил там совершенно запущенный участок и около тысячи гевей, давно уже созревших для добычи латекса, которыми не интересовалась ни одна живая душа. Он немедленно организовал подсочку этих деревьев, а через несколько месяцев продемонстрировал на Сингапурской сельскохозяйственной выставке первые образцы своего каучука под наименованием «плантационный каучук». Представители промышленности забраковали образцы, утверждая, что плантационный каучук ниже качеством, чем бразильский «пара хард файн». Тем не менее Ридли начал рассылать семена и саженцы бразильской гевеи администрации всех провинций колонии: он отлично видел бурный рост спроса на каучук со стороны еще молодой шинной промышленности Европы и Америки и предвидел момент, когда истощенные хищнической эксплуатацией леса Бразилии перестанут удовлетворять этот спрос. Он расширил участок, отведенный под гевею в ботаническом саду, и посадил новые деревья, чтобы увеличить семенной фонд и обеспечить добычу каучука во всех областях Британской Малайи, когда наступит ожидаемый период нехватки этого сырья.

Душный, напоенный ароматом цветов воздух вливается в окна бунгало. Комната мягко освещена косыми лучами заходящего солнца. Полосатые — словно шкура тигра — осы ползают по краю ведра со льдом, стоящего на полу возле стола. Двое мужчин потягивают длинные, с соломенным мундштуком сигареты, молча уставившись в пространство.

Восемь лет прошло с того дня, когда они познакомились в Ботаническом институте в Кью, в кабинете Джозефа Хукера.

Многое произошло за эти восемь лет.

Англия оккупировала Египет, заняла обширные территории в верхнем течении Нила, аннексировала Верхнюю Бирму, захватила Нигерию и продолжает держать в колониальном ярме великое множество разных народов при помощи оружия и водки, кредитов и эпидемий, фальшивых договоров и финансовых махинаций.

Уолтер Ридли был свидетелем позора, которым покрыло себя три года назад британское оружие на Черном континенте.

Победа буров, восстание Араби-паши, восстание махдистов, разгром корпуса генерала Гордона в Судане — все это вызвало в палате общин такое недовольство, что Уильям Юарт Гладстон, который в течение пяти лет руководил наглой и непоследовательной внешней политикой Англии, стал жертвой своей собственной парламентской реформы и во время несущественных дебатов о налоге на спиртные напитки был вынужден уступить свой пост маркизу Солсбери.

Итак, судьбы Британии теперь в руках преемника Бенджамина Дизраэли, который на посту руководителя консервативной партии с большим искусством умеет увязать свою внешнюю политику с интересами английской экономики, торговли и борьбы за колонии. За несколько лет английский банковский капитал поставил под свой контроль большую часть международных финансовых операций.

Из «всемирной фабрики» Великобритания превращается в «государство-рантье».

А в промышленности Европы и Америки один из видов сырья дал толчок многочисленным сделкам, техническим изобретениям, созданию новых компаний и предприятий. По своему значению оно стало приближаться к железу и углю. Это был каучук!

Ридли обращается к своему собеседнику:

— Значит, дела у вас идут на лад?

Джордж Даллье кивает. В волосах у него пробивается седина, но выражение глаз, окруженных веером мелких морщинок, все такое же твердое и бесстрастное, как и прежде.

— Я восстановил свою плантацию. И насколько я могу судить, сэр, вы тоже не сидели здесь в Сингапуре сложа руки.

Ридли бросает из окна взгляд на спасенный с таким трудом семеноводческий участок: его деревья и канавы занимают почти две трети всего ботанического сада.

Каких усилий стоило расчистить заросли, которые он застал по прибытии сюда, проредить эту невообразимую путаницу растений, освободить полные млечного сока деревья из цепких объятий лиан, вырвать из коры орхидеи, точно когтями впившиеся в нее своими острыми, хищными корнями, заново выкопать размытые дождем дренажные канавы и проложить по ним трубы!

Работы стоили больше восьми тысяч фунтов. Генри Викхэм, с которым Ридли наладил связь, еще будучи в Лондоне, и с тех пор консультируется по каждому мало-мальски серьезному вопросу, предоставил в распоряжение сингапурских ботаников лучшие силы Цейлонского ботанического института.