Чтение онлайн

Миллионы прожорливых коричневых насекомых величиной с желудь набросились на участки чайного куста и пряностей и в короткий срок совершенно уничтожили эти культуры. Они гнездились на корнях и на листьях, забивались под кору, кусали, грызли, пожирали, откладывали желтовато-белые яйца и размножались с ужасающей быстротой. Деревья теряли листву, кора отваливалась, кусты приобретали болезненно-желтый вид и погибали.

Через несколько месяцев на всех чайных плантациях и на большинстве плантаций пряностей Британской Малайи торчали одни лишь гниющие, больные, умирающие и засохшие растения.

Робертс и ван Ромелаар впадают в полное отчаяние при виде своих начисто опустошенных плантаций. Они вырывают из земли обглоданные деревья и кусты, складывают их в кучи и сжигают. А затем садятся и пишут письма в Сингапурский ботанический сад, в которых просят как можно скорее прислать им саженцы гевеи и специалистов. Между тем на плантацию Джорджа Даллье на Ист-Ривере нежданно-негаданно приезжает его брат Роберт. Он идет навстречу Джорджу — почти не постаревший, бодрый, полный энергии, но несколько смущенный. Брат с удивлением смотрит на него.

— Что-то ты не очень часто давал о себе знать, мой милый.

— Я ездил в Лондон, — извиняется Роберт.

— Чего ради? Ко мне?

Они садятся, курят, разглядывают друг друга.

— Разве ты не должен быть сейчас в Амстердаме? — спрашивает Джордж.

— Я продал свою долю одному голландцу.

— Ты?!

Роберт равнодушно кивает.

— Под конец дело шло отвратительно. Честное слово! Ты и представить себе не можешь. С меня довольно.

— Ну, а теперь?

В голосе Роберта звучит решимость.

— Хочу пойти к тебе в компаньоны.

Молчание.

Затем Джордж укоризненно произносит:

— Надо было сделать это гораздо раньше.

— Значит, надо понимать это так… — начинает Роберт.

— Значит, надо понимать это так, — раздраженно перебивает его Джордж, — что я, конечно, не откажу тебе! Но я хочу напомнить, что разошлись мы тогда по твоему собственному желанию. И вот теперь — впрочем, ладно! Хорошо!

Двадцать лет он шел к цели — осторожно прощупывая почву, рассчитывая каждый шаг, подчас рискуя. И все время отчетливо представлял себе широкие возможности увеличения продукции, открывающиеся перед каучуковой промышленностью благодаря созданию плантаций, понимал превосходство каучука из гевеи над всеми другими сортами и предвидел необычайное повышение спроса на каучук, связанное с развитием медицины, транспорта, предметов ухода за детьми, военной техники, расширением выпуска спортивных товаров, фотоаппаратов, изделий текстильной промышленности, со спросом косметики, садоводства и парикмахерского ремесла. В 1880 году Джордж Даллье услыхал об удачном эксперименте ирландского врача — ветеринара Джона Бойда Данлопа, который надел на ободья колес велосипеда наполненные воздухом резиновые трубки, значительно облегчающие езду. С тех пор Джордж с особым вниманием следил за всеми новинками в области дорожного транспорта. Он выяснил, что еще сорок лет назад купеческий сын Роберт Уильям Томпсон из Шотландии, сжалившись над выбивающимися из сил лошадьми и быками своего отца, намотал на колеса телеги надутые кишки, а когда они лопнули, заменил их наполненными воздухом каучуковыми трубками, снабженными вентилями. Джордж Даллье изучил также историю велосипеда. Сначала это была так называемая дрезина, изобретенная в 1817 году немецким лесничим Драйзом; ее приводили в движение, отталкиваясь от земли ногами. В Англии «игрушечную лошадку» Драйза снабдили педалями. Француз Мишо сделал переднее колесо меньше заднего. И, наконец, англичанином Стерли была сконструирована «костотряска» с железными ободьями на колесах, которая содействовала распространению велосипеда в Европе; на ней тщеславные ездоки устраивали отчаянные гонки по дорогам Англии. Беспримерную победу одержал шотландец Шортленд, который в 1890 году явился на соревнования на велосипеде с резиновыми шинами, был осмеян соперниками, но уже через четверть часа заставил их отказаться от борьбы, обогнав всех на шесть кругов. Весть эта дошла до Джорджа Даллье одновременно с сообщением об австрийце Маренсе, который еще в 1875 году носился по улицам Вены на четырехколесном чудовище, распространявшем грохот и зловоние, пока магистрат города под угрозой наказания не запретил ему нарушать общественное спокойствие. Затем Джордж узнал, что одиннадцатью годами позже Даймлер в Каннштадте и Бену в Маннгейме одновременно пришли к удовлетворительным результатам в своих попытках использовать мотор внутреннего сгорания в качестве двигателя на дорожном транспорте.

Два автомобиля американского фабриканта Дьюрайя, снабженные литыми резиновыми шинами, произвели сенсацию в Англии на состязаниях с машинами европейских конкурентов; в Европе с недавних пор эти шины применили на мотоциклах; наполненные воздухом велосипедные камеры после победы Шортленда стали изготавливать во всем мире, такие же шины приспособили для конного транспорта; и, наконец, француз Мишлен упорно, но безуспешно пытался оборудовать надувными резиновыми шинами и автомобиль. Все это окончательно убедило Джорджа в правильности его прогноза: развитие средств транспорта за последние годы во много раз увеличило мировую потребность в каучуке, а высокие требования, предъявляемые к материалу в этой области, позволяют использовать для производства шин только каучук самого лучшего качества. Следовательно, возросло значение плантационного каучука вообще, а каучука из гевеи — в особенности.

Многие производители каучука начинают следовать примеру Джорджа. Вот и Роберт снова хочет объединиться с ним после восемнадцати лет раздоров и разногласий.

Джордж спокоен.

— Момент как раз благоприятный, — говорит он. — В колонии страшная паника из-за жуков. Даже самые заядлые противники каучука начинают разводить гевею.

Он протягивает Роберту руку. Тот спрашивает:

— А как с твоей лондонской фирмой? Я не прочь снова войти в нее.

— Пожалуйста, если хочешь.

— Об условиях поговорим позже?

Джордж задумался.

— Боб! — обращается он вдруг к брату.

— Так ты согласен?

— Я о другом! Если мы хотим когда-нибудь вытеснить бразильцев с мирового рынка при помощи нашего каучука, то нам нужно иметь свободу действий. В финансовом отношении. Амазонские компании поддерживает американский капитал.

— И что ты предлагаешь?

— Нам нужно объединиться.

— Основать общество?

— Акционерное общество, — уточняет Джордж. — Я знаю несколько человек, которые могли бы принять участие. Как ты считаешь?

Помолчав немного, Роберт отвечает:

— Это надо хорошенько обмозговать!

— О чем тут думать?

— Я предвижу немало трудностей.

— Ладно, — соглашается Джордж. — Давай подумаем!

Стремление к слиянию и созданию акционерных обществ проявилось у предпринимателей Британской Малайи уже давно, когда каучуковые плантации еще только создавались. Крупные английские торговые фирмы приобретали земельные участки и передавали их для эксплуатации специально организованным акционерным обществам. Кроме того, группы предпринимателей, плантации которых уже давали каучук, скупали соседние земли с еще не созревшими деревьями. Но китайские владельцы крупных плантаций сохраняли свою независимость. Они не вступали в общества и возделывали свой участки самостоятельно и изолированно друг от друга.

Исключение составлял лишь господин Тао Чжай-юань с Малакки.

Он сидит в углу ресторана.

Взгляд его черных раскосых глаз падает на двух плантаторов, расположившихся неподалеку и уже часа два обсуждающих одну и ту же тему.

— Ты прав, Пит. Чертовски трудная штука такая перестройка, — говорит в этот момент Робертс, которому явно не по себе в тесном фраке. — Подумать только, сколько сил и денег мы вложили за все эти годы в свои плантации! Неплохо зарабатывали, строили уже новые планы, и вдруг — на тебе, такой удар! Раньше-то нам жилось недурно, ничего не скажешь. Ну, а теперь ничего не остается, как разводить гевею! А раз так, значит, нельзя тянуть с этим делом. Во всяком случае, я приехал в Сингапур не ради прогулки.

Ван Ромелаар качает головой.

— Надо бы сообщить Шаутеру.

— Шаутер не возместит нам убытки! Да и вообще нет от него никакого толка, — противится Робертс. — Помнишь, как он сел впросак в истории с Гопкинсом.

— Но ведь им не удалось доказать нашей вины.

— Верно! Но и пользы нам никакой от этого не было.

Робертс умолкает на минуту.

— Все, что было, давно быльем поросло. Никто нас и словом не упрекнет. Ты сам знаешь, что я отговаривал Шаутера. Только вот что, ты, кажется, был у него недавно?

Ван Ромелаар клятвенно вздымает свои огромные руки.

— Честное слово…

Робертс сердито перебивает его:

— Это просто смешно! Какое мне дело, о чем вы там сговорились!

— А чего же ты?..

— Меня интересует, не потому ли ты теперь тянешь волынку.

В глазах у ван Ромелаара вспыхивает недобрый огонек. Робертс быстро прибавляет:

— Пойми меня правильно! Дело складывается в нашу пользу. Все согласны. Будет просто обидно, если все лопнет из-за того, что… Ну, в общем, из-за этой самой истории с Гопкинсом.