Охотники за курганами
Шрифт:
Артем Владимирыч несуетно махнул в чашку желтоватой жидкости. С чувством выпил. Потом снова налил и выпил. Огненный взвар самогонной, тайной работы ударил в голову, помедлил и утек в ноги. Склянку, стукнув, князь поставил на пол, у своих ног. Кержак на стук повернулся от икон лицом к нему, и тогда только Артем Владимирыч выдохнул:
— Та, зимняя, весть от твоих единоверцев оказалась правильной. Новая царица на Руси. Екатерина. Жена почившего в скорой бозе Петра Третьего. Вот так!
Хлынов крякнул и застыл, шевеля бровями. Долго молчал. Затем встал из-за стола и пошел с большой вестью к Настасье Старой.
Женский голос за печкой затянул молитву. Артем Владимирыч перекрестился своим, троеперстным уставом, нашарил у ноги склянку и выпил еще крепкой самогонной водки, настоянной на травах и меде. Молодой аппетит стребовал своего, и князь живо принялся ножом резать куски оленины.
Когда Хлынов вернулся от матери с осветленным лицом, Артем Владимирыч, жуя, сказал ему:
— Дело у меня вроде обозначилось. Какое дело может статься, поведать тебе не смогу, Калистрат. Но поможение от меня в виде заказов на обозные прилады и на кайсацких лошадок получишь ты и твои страстотерпцы. Иных, честных и обязательных людей здесь — не вижу! Тысяч пять рублев на мне заработаешь, да людям своим дашь погреться.
Старый кержак не выдержал. Сполз со скамьи на колени и стал отбивать князю полновесные земные поклоны.
Глава 3
ПИСЬМО ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ И САМОДЕРЖИЦЫ РОССИЙСКОЙ ЕКАТЕРИНЫ ВТОРОЙ КО КНЯЗЮ АРТЕМУ ГАРУСОВУ
«Дражайший Князь Артем Владимирович! Все случившееся с Вами до сего дня отношу Я к проискам приспешников покойного супруга моего, почившего июля шестого дня, 1762 года от застарелой болезни — геморроидальной колики. Мною тотчас заготовлен Именной Указ о возвращении Вам всех прав состояния, о повышении в чине, возврате Вам наследственных угодий с личным Моим приращением за пустую опалу, восстановление денежного довольствия с начислением дохода на имеющие место быть убытки. Однако, любезный Князь, на Ваше усмотрение оставляю Я личную просьбу. Просьба сия выражается в том, чтобы Вы, Князь, выполнили Мое тайное поручение, касательно одного иностранного ученого, именующего себя Джузеппе Полоччио. Сей доктор философии Падуанского университета вознамерился проехать Сибирь от Тобола до Китая с целью исследования сибирских древностей, животных, и древ, и трав. А по состоянию времени исследовать и народности, Сибирь населяющие. Сие могло бы послужить ко славе Отечества Нашего в среде государств просвещенных, понеже не получи Я рапорт посланника Моего, Графа Салтыкова из Рима. Он доподлинно доносит, что сей доктор Джузеппе Полоччио в ученом мире италийском, немецком и французском добрыми делами не отмечен. Имеет граф Салтыков великое подозрение, что ученый Полоччио на самом деле великий авантюрист прозванием Колонелло. Тот Колонелло имел аудиенцию у Папы, святого главы католической церкви, а более того, вельми почитаем среди иезуитов, как превеликий искусник при ловле душ. При сем полагаю Я, что есть тот Колонелло шпион недружественной нам коалиции, коя имает желание оторвать от нас Польшу и не дает дороги к морям, потребным нашей державе. На то особо указывал Мне Первый министр граф Панин.
Доносят Мне, что указанный Колонелло имеет поручение, собрав драгоценности в земле Сибирской, выручить за них деньги и с теми деньгами начать проповедовать среди сибирских народов, також и русских, католическую веру.
Посему, перед ликом Вседержителя нашего, прошу Вас, Князь, во имя спокойствия государства Российского и спасения народа нашего от ига иноземной религии, еще побыть в глуши сибирской год, много — два. С тем чтобы проследить за ученым Джузеппе Полоччио и его деяниями. Понеже кажется, что он есть честный человек, отстать от него и в любой миг возвернуться в Петербург. А ежели подозрения Мои будут верны, дезавуировать иезуита и шпиона со всей Вам присущей храбростию и энергией ума. В том тайном деле Я дарую Вам право нанимать и покупать людей, потребное количество ездовых лошадей, продуктов и снарядов. Будет вполне резонным, если Вы станете продолжать сказываться ссыльным, от властей пострадавшим. Тогда вернее можете войти в доверие к ученому путешественнику. Паче — к авантюристу. Рекомендации относительно Вас Я получила от Графа Панина, от Вашего дядюшки Князя Голицына и от хорошего воинского знакомца Вашего, а ныне Графа — Григория Орлова. Сии граждане строгих правил и патриоты Отечества Российского представили Вас как умного, многознающего человека, не лишенного правил чести. Ваша матушка и Ваш батюшка, и сестры Ваши, любезный Князь, Мною вытребованы из деревеньки их, куда были сосланы после Вашего направления в Сибирь и поселены в Санкт-Петербурге, на Фонтанной перспективе, во втором доме от угла. Званы еженедельно к Моему столу, на дворцовые ужины.
С последним санным обозом прибудет для консультаций к Вам, с деньгами для реализации вышеупомянутого дела, с нужными рекомендациями, знаток древностей и обычаев Гербергов, Александр Александрович. Императором Петром Великим его фамилия была рекрутирована на службу нашему Отечеству. Его слушайте, но решать, Князь, истинно Вам.
Поручаемое Мною дело, Князь, может статься для Вас зело хлопотным. Но поелику в стране Сиберии покуда нет человека, могущего то дело свершить, его Я доверяю Вам полностию. С особой моей пометой — идти за ученым посланником до последнего его пристанища, буде то даже и в государстве Син, не жалея живота своего и наймовых Вами челядинцев и свободных мужей. И токмо распознав все конфиденции ученого посланника, либо Колонелло, прошу считать Ваше дело поконченным и жду от Вас по нему дотошного рапорта. Токмо что Ваша негаданная болесть али смерть могут и должны остановить Ваш ход. С чем и желаю благополучия.
В сие письмо Мною вложена медаль о восшествии Моем на престол Российский. Медаль, любезный Князь, с восторгом вручите губернатору Нашему Мятлеву, сославшись, что Императрица получила первый чекан сей медали в тот час, когда почта ему уже была опечатана и только Ваше письмо дописывалось.
Сей же час Мною подписан Рескрипт о возведении Вас в звание генерала от артиллерии, а по благому исполнению Моих пожеланий, дражайший Князь, вы получите чин Генерал-аншефа и материальное вознаграждение, соответствующее по делам. Люди, Вам помогавшие, могут требовать своих удовлетворений, сообразно чину, званию и положению.
Письмо сие подлежит уничтожить огнем, кроме последних строф. Они будут Вам, Князь, царским паролем. Помоги Вам Господь!
Невзирая на чины и ранги, выполнить всё, что потребно по указанию Его Сиятельства, Князя Гарусова! Князь Гарусов Артем Владимирыч в пределах Сибирских повелевает Моим именем!
ЕКАТЕРИНА II
Дано в Летнем дворце, Санкт-Петербург, сентября, тридцатого дня, 1762 года».
Вернувшись от Хлынова сытым и веселым, и к делу, потребному Императрице, готовым, Артем Владимирыч перечел письмо российской Вседержительницы, овечьими ножницами отхватил лоскут бумаги после слов «Помоги Вам Господь!». Лоскут завернул в льняной платок и сунул в щель притолочной матицы. Раздул на загнетке печи угли и сунул в них верхний обрез письма Императрицы. Добротная бумага долго схватывалась огнем. А схватившись, пыхнула и запеплилась. Князь сдул с углей бумажный пепел, растер его в руках, бросил в ковш с водой. А воду выпил.
В избу как мог — тихо — ввалился Егер, встал перед светом из плошки, обернул лицо ко князю, помотал головой и повалился на лавку.
Сия горькая горесть верного человека означала, что писем на имя князя в почтовой конторе не имелось.
Санный обоз трое суток втягивался в Тобольск. Было в те дни до муторности шумно и тесно на городских улицах. Купеческое добро утолокивалось в амбары, государевы припасы шли на воеводин двор, в огромные купецкие лабазы, рубленные из вековой лиственницы. Много крутилось под ногами пьяных тоболян. Часто попадались целые семьи инородцев. Они осаждали фактора Брагу, косоглазого, но меткого. Особливо когда он лупил дубиной настырных узкоглазых людей тайги.
— Изыди, лешак! — орал он на мрачного енисейского киргиза. — Зашибу!
Но прежде слов уже вовсю молотил киргиза по спине. От палочного боя таежный житель лишь жмурился и снова хватал Брагу за полу армяка. Под батогом фактора мотался по спине инородца тяжелый волчий хвост, украшение шапки. В стороне дымили трубками жена киргиза и трое его детей.
Егер шел по площади за три шага от князя и обозревал стороны. Два раза он удачно сбил с ног местного варнака Хняву, желавшего, по пьяной воровской масти, рвануть с пояса барина кису с деньгой. На третий раз Хнява подсунулся прямо под ноги барина и ровно вздел наверх засапожный нож. Князь, увидел Егер, плотно пал на варнака. В людском гомоне отчетливо хрустнуло.
Князь, отряхнув с мундира навоз со снегом, мерно пошагал дальше. А Хнява, подвывая, на левом боку пополз к каменной стене кабака. Правая его рука была сломана до белой кости. Нога, как решил Егер, только вывернута. Лето варнак еще проживет. Но зиму ему не отзимовать.
— Брага! — весело крикнул князь Артем фактору. — Палку сломаешь! Дерево об дерево всегда ломается!
Фактор оглянулся на голос и палку опустил до земли. Подумал и снял шапку.
— Голытьбы развелось немерено! — пожалился Брага князю. — И все прут ко мне! А все, как сатана, на одно лицо! Вот, записано у меня, что рухлядь, на ясак и чистую продажу, за зиму снесли в факторию пять на десять киргизов. А как расчет просить, две сотни самоедов ко мне привалило! Ни писать, ни считать не маракуют. Как я определю, кто и правда ясак носил, а кто желает Государя нашего обвести?
— Да ведь нет у нас уже Государя, — удивил Брагу князь Артем. — Ныне у нас — Государыня!
Брага бросил свой батог наземь и косые глаза свел к носу:
— А я, грешник, ту весть за байку принял! Стражников своих винной порции за блудный язык лишил! Тебе все вестимо, князь. Неужто снова баба на престоле?
Князь дернул правым локтем, и Егер вмиг подлетел сзади, ухватил за воротник воровастого Брагу. Тот и не рыпнулся. Нашарив у обмокшего от страха Браги ключи от фактории, князь процедил:
— Сейчас ты, вор, за «бабу» ответишь!
Промеж русских разгоряченных лиц Артем Владимирыч шикнул тюркское слово:
— Кель!
Инородцы, числом сотни в две, образовались в кучу и просочились в огромные ворота фактории вослед Артему Владимирычу. Возглавлял шествие ясачников битый Брагой енисейский киргиз с волчьим хвостом на шапке.
То был на тысячу верст уважаемый потомственный вождь племени с родовым именем Испака. Тяжелый серый хвост волка на его шапке о том доносил явственно.
На второй день, как тобольцы встречали обоз, Брага плакался в приемной зале воеводиных хором. Губернатор Мятлев сказался больным. За него прием вел адъютант Фогтов.
— Разорил, ведь разорил он меня, господин полковник! Помимо меня, Государем поставленного на факторию, раздавал инородцам расчеты за рухлядь! И в записи не смотрел! Кто что говорил, то и отдавал! Ей-богу!
— А донос на то своеуправство князя ты принес?
— Донос пишет дьяк Фомин. По неграмотности моей. Да пьян он, дьяк, долго пишет. Но донос представлю к руке вашей, не сумлевайтесь!
Брага отвернул полу армяка и достал кожаный мешок, мерой в два кулака. Протянул адъютанту:
— Две черных лисицы здесь! Для вас приберег. На предмет полного заступничества и спасения живота моего перед губернатором.
Фогтов взвесил рукой стянутый ременным шнуром мешочек. Две шкуры черно-бурой лисицы в Сибири будут ценой поболее, чем его годовой оклад жалования. А в Европе-то Фогтов знал верно: две чернобурки тянут на пять тысяч ефимков. А сия сумма есть оклад жалования европейского генерала за пять лет!