Чтение онлайн

— Все, кроме Англии, конечно, — спокойно сказала Императрица.

— У Англии — свои виды… — буркнул Панин.

Чуть еще, и болтанул бы, осел, про корабли аглицкие, пребывание коих полугодом позже должно обозначиться в Срединном море, в союзе с турками, а еще через год, много полтора — корабли владычицы морей встанут в устье Амура… Крепко щипнут за задок русского медведя на российском восточном приграничье, в устье Амура, — в союзе с китайцами. Стараниями тамошних, пребывающих при Императоре китайском, иезуитов. Нет, торопиться с этим известием никак нельзя. Взбешенная отсутствием своего Гришеньки Орлова, эта баба может быстро поставить на прикол аглицкую эскадру. Возьмет, да сдуру бросит на Ганновер, он-то у России под боком, пару полных пехотных корпусов да пару корпусов пушечных. Тогда аглицкий круль Георг, герцог Ганноверский, сразу наложит… вето на любое движение лодок в гавани Лондона и Саутгемптона, не то что военных кораблей в океане — море! Пьян и трус тот король и герцог, прости Господи!

— А на Востоке?.. — напомнила Екатерина.

— На Востоке, — медленно начал говорить граф, глядя в стол, — на Востоке те же католические агенты — иезуиты — подкупили разом и китайского императора, и кошнойона мунгальских улусов — брать войной наши сибирские земли. До Алтая и реки Оби. Вплоть!

— Что же делать в сей некрозной политике? — спросила Императрица, с любопытством глядя на покрасневшее лицо Панина. — Войско наше все на Западе топчется. В восточных землях у нас и пяти полков ныне не будет.

— Полагаю, что западные страны хотят попользоваться тем, что России придется бросаться в две стороны — на Запад и на Восток. А сего, по стратегии войны, считают западные министры, — делать не положено! Коалиционная политика среди европейских государей идет тайно — боятся оне, чтобы Россия, под Вашим мудрым руководством, Ваше Величество, не вспомнила вдругорядь, что Запад нам ближе. И в сию, западную, сторону, вперед стороны восточной, не двинулась. Заглотив по пути Польшу, к чему все идет фактически… Известно им стало также, что из арсеналов, по многим нашим градам устроенным, приказано доставать пушки литья предка Вашего, Петра Великого. А ведь пушек тех, в наследство вам оставленных Петром Алексеевичем, тридцать тысяч стволов! И сия цифра в Европе вдруг стала известна! Известно Европе, что Григорий Орлов в Азове спешно оборудует наш флот для баталий на Срединном море. Тем демонстрируя, что мира с турками иметь мы не желаем. По донесениям моих агентов, европейские дворы уверены, что Станислав Понятовский сел на польский трон для близиру, что уже готов тот трон узурпировать некий Ваш ставленник, русской фамилии…

Екатерина рассмеялась. А сквозь смех почуяла под предсердием жим. Вся Европа озлилась! Да, Европа, эта девка продажная, и так уже готовилась озлиться, иначе не послали бы католики в Россию авантюриста Колонелло, как подтвердил молодой князь Гарусов. Не ученого посланника Падуанского университета Джузеппе Полоччио, а Колонелло! И послали бойкого авантюриста — разведчиком на восток, в Сибирь!

Дабы зайти в Россию с черного крыльца. Через душу народную. Умно придумано — сказать нечего! Мало им, европейцам драным, стало Симона Палласа, каковой свои труды по исследованию России пишет в трех экземплярах. Один — Императрице российской, один — на родину тайной почтой, а вот третий, третий уходит неизвестно пока — куда. Хоть и роют сей вопрос шпионы графа Панина, да нора больно глубокая у Симона, ученого шпиона.

Да, объемно и умно затеяна политика супротив ее, Императрицы и самодержицы российской! Умно! Войной Россию на два направления можно только пугать. А вот если души россиян приобресть в восточном краю, то и без пушек можно войти в страну. Если Сибирь сейчас оторвать да поделить между китайцами, мунгальцами да и… кто там еще в очереди? Католики? Тогда Российской империи без богатств сибирских — железных, каменных, медных — уже не подняться! Сие надобно неспешно обдумать… Что-то простое и понятное говорил тогда, при последнем свидании, старец Ассурий. Мол, все страхи насчет земель — чепуха. Отдадут русским любые земли. Обязаны… Ладно, посмотрим про обязанности… А пока…

— А пока — дайте ответ, граф, — мягко молвила Императрица, отвернув лицо к окну, — кто же, по-вашему, может иметь среди наших знатных персон легитимные притязания на польский трон?

Граф Панин ответил, забыв задуматься:

— Да хоть бы и князь Гарусов!

И тут же вздрогнул всесильный и всезнающий министр. Вот ведь что сообразил… задней репой, дурак!

А с другой стороны — вот где вылез императрицын интимный чай в беседке. Сегодня. С князем Гарусовым. Императрица либо поимела свою разведку, либо сам черт ей нашептал. Первый министр и малородный пока еще по фамилии граф Панин про старого князя Гарусова с завистью и доподлинно знал, что тот и поляка Радзивилла выше происхождением и кровью предков…

А оттого велено было еще первым отпрыском фамилии Романовых — царьком Михаилом — в гладе и забвении держать сию фамилию — Гарусов. Как, впрочем, и фамилии — Трубецких, Голицыных, Долгоруких, Старицких… То еще писано в секретных бумагах Москвы, первопрестольной столицы. И надежно сокрыто в тайном приказе первого царя из Романовых…

Одна это линия, одна кровь — Гарусовы, Трубецкие, Голицыны и иже с ними… И кровь древняя, сильная. Много сильнее Романовых… А все же получился у Романовых династийный, мать в их предков, расчет. Дикий, скорый и кровавый!.. Одного Петра Алексеевича как вспомнишь… в штанах муравьи бегают!

— Хорошо, — сказала, поднимаясь, Императрица. — Извольте, граф, для успокоения наших европейских соседей сегодня же заготовить мой именной рескрипт о движении наших войск от границ польских в уральские пределы. Сообразите, какое количество пушек якобы пойдет с ними. Содержание того рескрипта распространите послухом через доверенных лиц среди дипломатических посланников Европы и среди купчин, торгующих в Европах и в Константинополе.

— А как же… — начал изумленный граф.

— А так же! — рассмеялась Екатерина. — Войска отводить медленно. Устроить свару между командующими, обычный русский бардак. Хорошего, доброго перебежчика гоните в Польшу. Мол, России некогда с вами, палестинцами, цацкаться! Сам китайский царь нам грозит! Его надобно укротить сперва! Что мне, учить вас, граф?

Граф Панин молча поклонился.

И в поклоне услышал то, отчего со стриженой его головы свалило парик:

— Ежели случаем, Никита Иванович, встретите на бельведере генерала Зубатова, изъявите любезность приказать ему никуда из полка не удалять ротмистра Потемкина, дабы тот постоянно и непременно находился в расположении своего полка.

Никита Иванович, пряча лицо, подобрал парик и быстро вывалился из Царицына кабинета.

Вот оно что! Так вот оно — как! Гришке Орлову он, дурак, даром что первый министр, только неделю назад нарочно проиграл в карты три бриллианта на сорок тысяч рублев, и тот, веселый, укатил в Азов.

А проигрывать бриллианты следовало, оказывается, какому-то ротмистру Потемкину! Иди, таперича, Никита Иванович, первый министр, гоняй по полкам своих доглядчиков, ищи того ротмистра!

Теперь, будучи в обиде, граф наверняка знал — куда пойти сразу.

Пансион аглицкий, тайный, в три тысячи фунтов стерлингов, сиречь — семьдесят два пуда серебра в год — граф получал от истых володетелей великой Британии через купчину Георга Честерского как раз за быстроту своих ног.

Бывший сибирский факторщик Брага, посланный Джузеппе Полоччио в Петербург с криптой для коммодора рыцарей Святого Ордена Христовой Церкви, брата Лоренцо Риччи, прибыл в столицу Российской империи в начале месяца июля.

Остановился он на краю города, на подворье Финна. Мелкие воры то подворье обходили за версту. Там хозяевами считались «иваны», воры и грабежники, товаров и денег меньше чем на тысячу рублей за ночную кровавую резню не имавшие.

Пустой кожаный лоскут с криптой, обернутый ученым посланником Полоччио на ремень Браги, подручный Финна, германский жид Гохер, быстро превратил над парным кипятком в буквы и цифирь, писанные в крипте сплошными строками. Гохер переписал эти строки на лист амбарной книги, буркнул: «Шлемазл!» — и укрылся для разбору тайнописи в свою камору.