Чтение онлайн

– Когда ты остаешься в лагере, я все время думаю, не произошло ли с тобой ничего плохого, потому что ты всегда в таком депрессивном настроении… Иногда мне кажется, что ты случайно проглотил целый готический собор, и теперь пытаешься вытащить его за шпиль обратно. – Я попыталась разрядить обстановку интеллектуальной, но не очень умелой шуткой, изображая руками, как он пытается вытащить собор за шпиль изо рта.

Ворон опустил голову и посмотрел на меня угрюмо из под бровей.

– Это все твоя излишняя тревожность, Ли, – он прижал обеими руками мой лоб к своему, а потом легко коснулся его губами.

Мой пульс начал метаться, словно раненая белка. Казалось, что глаза Ворона стали темнее обычного. Он никогда раньше не позволял себе быть так близко ко мне. Наверное, я должна была испытать радость, но меня сковал первобытный животный страх. Прошел год, и логично, что наши отношения развиваются.

– Многим мирам Хаотический Распад уже нанёс непоправимый ущерб… И если мы не узнаем реальное расположение главной Сферы Создателей в этом мире, ему может грозить та же судьба. Хаотические деформационные ветра изменят все и всех… Мы находим Сферы в сновидении. Но этого мало. Мы должны быть уверены, что этот мир надежно защищён. Ведь это и твой мир, и мой мир теперь тоже. Наш мир.

– Я уже говорила, что не уверена в этом. Ведь в том времени, из которого я пришла, у Земли нет ни единого спутника. Мы еле стабилизировали планету, которая умирала после взрыва Луны. Мы до сих пор не выяснили причину этого. Теплые и холодные течения объединились, приливы и отливы сократились на треть. Наши океаны почти необитаемы, прибрежные экосистемы прекратили свое существование…

Ворон поднес указательный палец к моим губам.

– Это могло случиться и не из-за Распада.

Он положил мне руки на плечи и заглянул в глаза. Я еле заметно кивнула. Он глубоко вдохнул, и чуть поднял мой подбородок, не отрывая взгляд. Я сглотнула.

Казалось, его слова прокрадывались ко мне и окружали, словно невидимый кокон.

Меня охватил приступ необъяснимой тревоги, а желудок сжался. Засосало под ложечкой. Ворон провел рукой по моей щеке, а затем по волосам. Это все из-за нападения зимморена? Из-за этого он стал относиться ко мне так… трепетно? Он и раньше был внимательным и заботливым, но теперь…

– Никто, кроме нас двоих, Ли, не в курсе, как обстоят дела на самом деле. Никто, кроме нас, не может по-настоящему помочь ему и защитить.

Голос Охотника стал тихим и усталым. Я смотрела на него и понимала: что-то совершенно противоестественное тянуло меня к Ворону. Это вызывало дрожь по всему телу. Ворон же выпрямился, и от его видимой усталости не осталось и следа. Он вновь стал непоколебимым и уверенным. Его глаза блеснули так, будто бы он точно знал, о чем я, в очередной раз, думаю.

– Пока мы не нашли все Сферы, мы не можем быть уверенными, что вскоре сюда не явятся Волки, или другие твари Распада… – словно отчеканил Охотник и сделал шаг назад. Но какая-то нить не давала мне опомниться, и я сделала шаг за ним. Ворон довольно ухмыльнулся. Набравшись смелости, я посмотрела ему прямо в лицо.

В его глазах горело ледяное обсидиановое пламя. Оно могло поглотить меня без остатка. На секундочку мне показалось, что я разглядела во взгляде Ворона целый букет эмоций: замешательство, торжество, любопытство…

Я едва заметно качнула головой в сторону, а затем посмотрела в окно. Ворон снова прикоснулся к моему подбородку указательным пальцем. Он явно разглядывал меня. Затем он легко, но медленно коснулся губами моей верхней губы, ожидая реакции.

Я замерла, боясь шевельнуться. Внезапно он проник языком глубже, и ощущение, что происходит что-то неправильное, стало до боли колким. На меня накатила волна паники. Я резко оттолкнула его руками, и сделала три шага назад, теперь уже наблюдая за его реакцией. Ворон смотрел на меня так, будто бы я его околдовала. А мне казалось, что это он околдовал меня. Охотник бросил укоризненный и надменный взгляд в в мою сторону, а затем и сам уставился в окно. Его губы сжались в тонкую линию, словно подчеркивая закипающее внутри недовольство.

– Я хотел просто подбодрить тебя после тяжелого дня, Элеонора, – приглушенно сказал он. Но для меня звуки становились все более настоящими. Я слышала тиканье ходиков, доносился звон посуды из столовой, и я поняла, что ещё немного, и наш сон развеется.

Меня не покидало чувство, что я раскалываюсь на две половинки. Одна моя часть, настоящая, спряталась где-то внутри, а другая – словно мне больше не принадлежит. Она принадлежит Ворону. Который даже не человек… Я рассержено поправила свитер и волосы. Теперь Ворон смотрел на меня строго. Красивый, но мрачный и гордый. Видимо, любовь – это как смесь банана и огурца в молочном коктейле – может вызвать либо восторг, либо тошноту. И, кажется, в моем случае верно второе.

Ворон еле заметно кивнул и коротко бросил мне: «Просыпайся». А сам зашагал в сторону винтовой лестницы. Он явно собирался в Библиотеку к Ромеру.

Пусть Ворон украл мой первый поцелуй во сне, в реальности я точно такого не допущу.

Площадь Островского, Санкт-Петербург

Вчера я так и не успела посетить праздник. Благо, длился он целых три дня. Поэтому сегодня, когда я уже завершала ужинать в общей столовой, Ворон осторожно взял меня за руку, видимо, памятуя ночную неудачную попытку поцеловать, и мы вместе сделали Переход на площадь Островского.

Считается ли та его попытка за настоящий первый поцелуй?

В моем времени никаких поцелуев не было. Для деторождения специально отбирали подходящие генетически пары. Мы не выращивали детей в искусственных матках, как предполагалось сейчас в «мечтах» о будущем. Искусственные матки применялись лишь для выхаживания тех младенцев, которые были рождены раньше срока. А это – менее одного процента.

Теперь я понимаю, что ещё на этапе беременности у будущих матерей появлялись чувства. Все беременные «ломались», для того, чтобы дети могли вырасти психически полноценными, чего не выходило без установления привязанности. У каждого ребенка должен быть взрослый, с которым он установил привязанность. Привязанность, в свою очередь, должна быть двусторонней.

К таким выводам я пришла, проанализировав свое общение с Надин. Именно поэтому полностью выращивать людей в искусственных матках не удавалось. Привязанность к роботам устанавливалась лишь в одном случае из десяти, и дети, выращенные таким образом, потом отличались от тех, кто имел мать. Вот только… Привязанность – тоже чувство. Сложное, комплексное… Куда же потом исчезали чувства, и когда это происходило? Точно не сразу после рождения ребенка. Мне удалось вспомнить, что в воспитательном сообществе у меня точно был взрослый, к которому я испытывала привязанность. Энни, так звали мою… нянечку?

Сейчас я бы назвала наше общение с Надин дружбой. Получается, я с самого начала окружала себя «сломанными» людьми. Вот только эту дружбу я тогда предала.

Надин работала в центре деторождения и ждала ребенка. Вообще-то сотрудники центра живут изолированно, им нельзя встречаться со знакомыми из круга весь цикл деторождения. Но Надин нарушила это правило. Она сбежала… И некоторое время находилась у меня. Именно тогда я впервые ярко ощутила эмоции, и испугалась этого. К сожалению, тогда я не была готова отправиться вслед за Надин и… сдала ее системе круга.