Чтение онлайн

Сам характер деятельности агента заставлял его балансировать между законом и провокацией. С одной стороны, инструкция Департамента полиции категорически запрещала заниматься "так называемым провокаторством, т.е. самим создавать преступные деяния и подводить под ответственность за содеянное ими других лиц, игравших а этом деле второстепенные роли". Вместе с тем признавалось, что "для сохранения своего положения в организации сотрудникам приходится не уклоняться от активной работы, возлагаемой на них сообществами...".

"Секретные сотрудники должны состоять членами одной из революционных организаций или, по крайней мере, тесно соприкасаться с серьезными деятелями таковых, т.к. только тогда их сведения будут ценны" (параграф 5).

Считалось, что "самое прочное, хотя и не всегда продуктивное, положение агента есть то, когда он находится в организации в роли пособника в конспиративных делах (дает возможность оставаться на свободе и неуловимо для дознания и следствия)" (параграф 15). И ещё одним важным требованием было иметь агента "в каждой из действующей в данной местности революционной организации и, по возможности, до нескольку в одной и той же организации" (параграф 9).

Эпизод о том, к чему приводили консультации агента со своим руководителем, рассказал Бакай: "Однажды, - писал он, - зайдя в кабинет Шевякова, я там застал Щигельского. Последний докладывал начальнику охраны о замышлявшемся несколькими молодыми людьми изготовлении бомб к предстоящему первому мая.

– Известны ли вам имена этих молодых людей?
– спросил его Шевяков.

– Нет, - ответил агент-провокатор, - ни их имен, ни их местожительства я не знаю. Но мне известны клички некоторых из них.

– Так постарайтесь открыть, где изготовляются бомбы, чтоб их можно было захватить на месте преступления. Вы получите щедрую награду...

Щигельский обещал постараться... Через пару дней Щигельский вновь явился к Шевякову и заявил ему, что революционеры ввиду отсутствия подходящего помещения для изготовления бомб решили отказаться от своего замысла.

Шевяков принял разочарованный вид и с неудовольствием воззрился на доносчика.

Но Щигельский сразу успокоил его.

– У меня есть свой план, - сказал он.
– Я предложу революционерам воспользоваться для своих целей находящимся в моем распоряжении сараем. Когда все будет готово, я предупрежу полицию, которая должна будет немедленно нагрянуть в указанное место. Что касается меня лично, то подозрения легко будет отвлечь от меня следующим образом. Я выведу товарищей на двор, оттуда легче всего будет скрыться от полиции, остальное - кого поймает, кого нет - дело самой полиции.

Этот план очень понравился Шевякову, и он тут же был разработан во всех его деталях.

В условленный день значительное число секретных агентов было сосредоточено поблизости от сарая Щигельского. По знаку, данному Щигельским, охранники проникли во двор и арестовали всех находившихся там. В числе арестованных оказались лица, совершенно неприкосновенные к делу.

Сам Щигельский тоже был взят.

Ему не удалось убежать из-за неловкости или ошибки одного из охранников. В сарае найдена бомба и взрывчатые вещества.

По указанию Щигельского были задержаны и подвергнуты тюремному заключению только четверо из арестованных революционеров. Остальные были выпущены на свободу вместе с Щигельским. Таким образом, освобождение Щигельского не вызвало ничьего подозрения в его предательстве"1.

На практике уголовные дела, которые заводились по материалам, добытым на основе провокации, в судах часто не проходили.

Вот как размышлял на тему законности использования агентурных методов оперативной работы генерал Спиридович: "...успехи по преследованию революционеров были достигнуты с помощью внутренней агентуры, т.е. через тех членов революционных организаций, которые по тем или иным побуждениям давали политической полиции сведения о деятельности своих организаций и их отдельных членов.

Они выдавали своих близких жандармерии, служа для неё шпионами, и назывались у политической полиции "сотрудниками", у своих же шли под именем "провокаторов".

Сотрудник не считался на службе у отделения, он не был его чином, не значился по ведомостям, поступавшим в Государственный контроль; он был для отделения человеком другого, враждебного лагеря, помогавшим лишь правительству в его борьбе с революционерами, откуда и само название сотрудник.

Не жандармерия делала Азефов и Малиновских, имя же им легион, вводя их как своих агентов в революционную среду. Нет, жандармерия выбирала лишь их из революционной среды. Их создавала сама революционная среда. Прежде всего они были членами своих революционных организаций, а уже затем шли шпионить про своих друзей и близких органам политической полиции"1.

Оба лагеря опирались на тайные организации и использовали сходные методы. В обоих лагерях были беспринципные карьеристы, которые легко меняли свои взгляды. Разумеется, обе стороны активно пытались завербовать противника, понимая все преимущества в случае успеха.

Некоторые агенты целиком отдавались работе, будь то работа на полицию или на революционеров. Риск и опасность - вот что их привлекало. Они наслаждались охотой, часто не догадываясь, что сами являются добычей.

Из-за частых случаев измены полиция не могла доверять агентам. Их сообщения проверялись через другие источники.

Важным моментом было знание предмета деятельности. В основном компетентность достигалась самообразованием. "Инструкция" от руководителя внутренней агентуры требовала знания программы революционной партии, истории революционного движения, положения в текущий момент, знания революционной литературы. Кроме того, во главу угла ставилось oтнoшение оперработника к делу, к результату своего труда. "Лица, ведущие розыск, должны проникнуться сознанием того, что лучшим показателем успешной и плодотворной их деятельности будет то, что в местности, вверенной их надзору, совсем не будет ни типографий, ни бомб, ни складов литературы, ни агитации, ни пропаганды. Это достигается при серьезной осведомленности о революционной деятельности и умением систематически и планомерно пользоваться этим знанием, достигнуть того, что революционеры вынуждены будут прекратить в данной местности свою преступную работу. ...Необходимо помнить, что все стремление политического розыска должно быть направлено к выяснению центров революционных организаций и к уничтожению их в момент проявления ими наиболее интенсивной деятельности. ...Изъятие типографии или складов оружия только тогда приобретает особо важное значение, если они послужат к изобличению более или менее видных революционных деятелей, к уничтожению организации" (параграф 8). Требовалась кропотливая работа без спешки, с хорошим знанием обстановки, а для этого нужна была агентура высокой квалификации.

Агентура, отвечающая таким высоким требованиям, в распоряжении полиции была.

Евно Азеф - агент с 15-летним стажем, возглавляющий с 1903 года "боевую организацию" эсеровской партии, прошедший все ступени партийной карьеры, член ЦК (состоявшего из 5 человек), душа партии. Пока Азеф руководил каким-нибудь делом, полиция не вмешивалась. И только когда дело переходило в другие руки и Азеф отдалялся от него, она приступала к "ликвидации", что устраняло само подозрение в неслучайности провала. Среди пятидесяти террористов, которые за время существования "боевой организации" входили в её состав, не было ни одного, кто бы в нем сомневался.

Роман Малиновский - член ЦК большевистской партии, пользующийся непререкаемым авторитетом, в том числе и у Ленина (в период эмигрантской жизни Ленина Малиновский в России представлял его интересы). Депутат Государственной думы от московских рабочих. Его положение в партии было столь значимо для Департамента полиции, что ему позволялось передавать информацию по телефону, не являясь на встречи с офицером охранки на конспиративную квартиру. Больше того, от него не требовали доносить на своих товарищей, он лишь ставил в известность о последних партийных решениях. Доносами на большевиков занимались другие агенты.