Чтение онлайн

— Нет, — садясь, отвечал барон. — От вас я еду дальше. Я рассчитывал у вас перекусить… Погодите!

Данненштерн, собравшийся было сказать жене о необходимости угощения, да и жена его, сама воздевшая руки, чтобы хлопком в ладоши призвать служанку, так и застыли с раскрытым ртом. Видать, не часто им в их собственном доме приказывали.

— Вы знаете, что через Ригу движется в Курляндию и далее посольство русского царя?

— Кто ж этого не знает! — ответил вместо Данненштерна Мартини. — В ратуше который уже день обсуждают церемониал встречи. Черноголовые непременно хотят выехать навстречу при полном параде. Их будет тридцать шесть всадников. И за ними поедут сто сорок бюргеров со шпагами в руках! Воображаете ли вы эту кавалерию?!

Уж кто-кто, а Давид Мартини Второй, чья аптека стояла как раз у ратуши, почему и звалась Ратушной, все новости такого рода узнавал первым.

Очевидно, Данненштерн вообразил-таки почтенных бюргеров в таком количестве и на лошадях, потому что весело рассмеялся.

— Их встретят за три мили от Риги, в Мермансхофе, — продолжал аптекарь. — И вообразите, на кого станут похожи наши бравые кавалеристы, проехав три мили! И Черноголовые тоже не часто садятся в седло.

Данненштерн с женой переглянулись, он кивнул, и женщина, шурша длинным платьем, поспешила к дверям.

— Мы порядком насмешим московитов, — добавил судовладелец. — Однако не мешало бы снарядить и кареты. Ведь они наверняка едут в санях. Они даже летом разъезжают в санях, мне рассказывал человек, который получает оттуда письма.

Алена хотела было вставить, что летом так только патриарх да архиереи путешествуют, и то — лишь в церковь для службы. Но постеснялась.

— Они едут в санях! Я сам видел! — выкрикнул фон Рекк. — К черту сани! Выслушайте же наконец! Среди солдат, сопровождающих посольство, заметили — как вы думаете, кого?

Данненштерн, Мартини и судовладелец всем видом показали, что понятия не имеют, причем хитрый аптекарь весь подался вперед — почуял, что новость фон Рекк привез изумительную.

— Царя Петра!

Выпалив это, фон Рекк откинулся на спинку стула и наконец вытянул затекшие от долгой скачки ноги.

— Этого не может быть! — возразил судовладелец. — Русские цари выезжают из Москвы только на войну или в паломничество.

— Помилуйте, фон Рекк! — не поверил и Данненштерн. — Почему вдруг среди солдат? Тут какая-то диковинная ошибка!

Алена же от новости фон Рекка и вовсе онемела.

Насколько она знала повадки Петра Алексеича, он мог не только что среди солдат, но и кучером на облучке в Ригу въехать…

— Погодите, господа, погодите! — вмешался Мартини. — У меня есть по крайней мере один довод в пользу того, что русский царь едет в Ригу!

— И что же это за довод? — повернулся к нему Данненштерн.

— Когда наш почтенный генерал-губернатор вдруг узнал, что посольство приближается к границам Лифляндии, он в восторг не пришел, но и не испугался. Посольство требует льгот, соответственно Кардисскому мирному договору, — пожалуйста! Но чем ближе посольство — тем наш господин Дальберг делается, я бы выразился так, задумчивее…

Всей своей подвижной физиономией Мартини изобразил не то что задумчивость, а мучительное недоумение человека, соображающего, с чего бы у него вдруг прихватило живот. Данненштерн и судовладелец переглянулись, фон Рекк смотрел на аптекаря с великим подозрением.

— И вот не далее как вчера господина Дальберга уложила в постель лютая болезнь! — торжествующе завершил аптекарь. — И эта негодная болезнь продержит его в постели всё время, пока русские будут в Риге! Бьюсь об заклад — а, Ганс? Но при этом ко мне за снадобьями не пришлют. Ставлю своего двуглавого младенца, прекрасно заспиртованного, против вашей подозрительной мандрагоры, что он проведал о царском присутствии! И не желает отвечать за последствия такого странного визита!

— Проклятый швед! — проворчал фон Рекк. — Видите, ему уже донесли!

— Он настолько ослаб членами, что сам не выедет навстречу посольству, а пошлет свою большую карету! — продолжал Мартини. — А в нее усадит подполковника Пальмштрауха и майора Ранка.

— Погодите, барон, а при чем тут, собственно, вы? — До Данненштерна дошла наконец несообразность положения. — Вы что же, собирались первым рассказать Эрику Дальбергу, что в свите русских послов заметили самого царя? И для этого так спешили?

— Разве я похож на человека, способного оказывать любезности проклятым шведам? — возмутился фон Рекк. — После того, как они отняли у нас наши фамильные владения? Мы, немецкие дворяне, живем здесь пять столетий! И не шведскому королю решать, каким количеством земель должны мы владеть!

— Вы опять затеваете опасную игру, фон Рекк! — одернул его Данненштерн. — Мало вам истории с жалобой?

Барон так глянул на купца — Алена поразилась злости, преобразившей забрызганное грязью, круглое и бледное, как непропеченный блин, лицо фон Рекка.

— Стало быть, мы, дворяне, уже не вправе подать королю жалобу?

— Вправе! Но не удивляйтесь, если вас обвиняют после этого в подстрекательстве к бунту! — резко отвечал Данненштерн. — Я вам истинный друг, барон, и я вам советую оставить всё как есть и не сердить короля Карла. Если ваш корабль в бурю пошел ко дну — надо спасаться на шлюпке, а не пытаться немедленно извлечь его со дна морского! Это может плохо кончиться — спросите хоть у Ганса.

— Сколько раз дворянство жаловалось на реквизиции шведскому королю? — спросил судовладелец. — Сразу же после того, как вас постигло это бедствие, вы посылали делегацию в Стокгольм, и ваша ошибка оказалась в том, что вы слишком доверились фон Паткулю. Вы решили, что раз он — капитан шведской армии, то ему уже и позволена любая дерзость? Вы ошиблись, милостивые господа.

— Errare humanum est, — ехидно вставил Мартини.

— Ошибаться свойственно человеку, но кто упорствует в своих ошибках? — В вопросе судовладельца была непонятная пока Алене насмешка.

— Вы считаете меня дураком, сударь? — вскинулся фон Рекк.

— Пока еще нет, — хладнокровно ответил вместо судовладельца Данненштерн. — Но вам уже тогда следовало отказаться от услуг фон Паткуля. А вы три года спустя снова доверили ему подать жалобу от имени всего лифляндского дворянства. И он столь ловко справился с поручением, что два года назад шведский королевский суд приговорил его к отсечению правой руки и головы. И пришлось ему скрываться в Швейцарии. А на вас в Стокгольме по его милости смотрят как на завтрашних бунтовщиков. Послушайте доброго совета, фон Рекк, отдохните и возвращайтесь домой. Вам нет никакого дела до царя Петра. Пусть фон Паткуль слоняется по всем европейским дворам и пытается собрать в одну коалицию всех врагов шведского короля. Ему терять нечего, его имущество давно конфисковано. А вам есть что терять.

— Мне сообщали, что он сейчас во Франции, — добавил судовладелец. — И пишет письма королю Карлу, умоляет о помиловании. Помяните мое слово — он выхлопочет себе помилование ценой ваших голов, господа дворяне.

— Если бы фон Паткуль знал, что русский царь едет в Ригу, он бы не упустил случая, — возразил барон. — А письма о помиловании — гнусная сплетня.

— Время покажет, — судовладелец не стал спорить, но по его лицу было видно — это всего лишь разумное нежелание взрослого человека дразнить обиженное дитя.