Чтение онлайн

В чем же состояла причина появления «провокационной телеграммы»? Только ли в интригах недоброжелателей и завистников таланта великого шахматиста, как предположил Шабуров? Чтобы понять это, по нашему мнению, нужно обратить внимание на лиц, фигурирующих в переписке. Если Тарасова из-за распространенности фамилии нам идентифицировать не удалось, то Лацис узнается довольно легко – это, несомненно, председатель Всеукраинской ЧК с апреля по август 1919 года Мартин Лацис. Руководителем Одесской ЧК во время переписки с Центром был Макс Дейч. С экс-руководителем одесских чекистов, сообщившим о местонахождении шахматиста в столице, дело обстоит сложнее. До Дейча в марте-августе 1920 года губЧК возглавляли Станислав Реденс и Владимир Яковлев. Яковлев в августе 1919 года в Киеве был заместителем Лациса и от последнего мог услышать о «белогвардейской» расписке, но, с другой стороны, Реденс в июле-августе 1919 года работал в Одессе и о произошедшем несколькими месяцами раньше аресте Алехина мог быть осведомлен, а кроме того, летом-осенью 1920 года, несмотря на работу на Украине, часто по делам бывал в Москве, где мог встретиться с ним и узнать его местожительство, а потому более подходит для фигуранта телеграммы.

По нашему мнению, реанимируя дело Алехина в Одессе, Дейч в первую очередь руководствовался желанием получить дополнительные доказательства некомпетентности руководства Губчека в 1919 году (так плохо работали, что даже агента белой контрразведки выпустили!) и, соответственно, лишний повод для продолжения чистки своего учреждения от местных работников. Вероятно, не было простой случайностью совпадение по времени возобновления алехинского дела с расследованием поступившего заявления экс-чекиста Михаила Каменева в отношении Бориса Северного. И обвинения чекистов-одесситов в освобождении врагов большевистской власти являлись более серьезными, нежели в отсутствии борьбы с местным криминалом в 1919 году, или даже в связях с ним. Естественно, что подобные дела отражались не только на внутренней жизни Одесской ЧК, но подчас и на подследственных, одним из которых являлся Александр Алехин. Вот как завершилось его дело:

Таким образом, интрига, заложником которой оказался, сам того не подозревая, Алехин, не удалась. Спустя 3 месяца после прекращения дела, оформив второй в своей жизни брак со швейцарской журналисткой и социал-демократкой Анной-Лизой Рюэгг, Алехин выехал через Ригу и Берлин во Францию, где спустя полтора года остался на постоянное жительство. Так начался наиболее известный по книгам и кинофильмам эмигрантский период жизни великого русского шахматиста. Можно предположить, что одесские события послужили для него еще одним убедительным поводом навсегда расстаться с большевистской Россией.

Бывший одесский чекист Михаил Каменев в своем докладе на имя председателя Всеукраинской ЧК указывал, что в бытность его следователем юридического отдела вел дело некоего Сакара, обвиняемого в убийстве французского коммуниста Делафара [567] . Остановимся на этом деле подробнее.

Согласно опубликованным в одесских «Известиях» 10 июля 1919 года «поскрипционных» списков ЧК, Сакар был казнен «за расстрел тов. Скибко» [568] . Однако еще в самом первом чекистском списке, опубликованном 5 мая, значились Садов Федор Андреевич и Соколовский Михаил Александрович, расстрелянные за убийство в последних числах февраля в Одессе «по личной инициативе сопровождаемого… арестованного добровольческими властями левого социалиста-революционера тов. Скибко» [569] . Сколько же конвоиров-палачей было у эсера-рабочего Скибко? Обстоятельства его казни описаны в мемуарах его однопартийца И. Алексеева-Небутева, опубликованных в 1922 году. Он писал:

Отсюда напрашивается вывод, что к убийству этого эсеровского активиста Сакар не имел отношения и ему его приписали либо просто по ошибке, либо чтобы не афишировать резидента ВЧК Делафара.

Биография потомка французов-иммигрантов знатного происхождения поэта-футуриста и переводчика Георгия Георгиевича Делафара (Лафара), он же Жорж де Лафар, анархо-коммуниста, вступившего во французскую группу содействия РКП лишь незадолго до одесской командировки, не тема настоящей книги. Отметим, что в 1918 году он был в ВЧК заведующим подотделом по банковским делам, секретарем отдела по борьбе с должностными преступлениями и следователем по важнейшим делам при президиуме. В конце 1918 года по инициативе Феликса Дзержинского он был направлен на нелегальную работу в занятую интервентами Одессу, где, в частности, разрабатывал находящуюся там знаменитую звезду русского экрана Веру Васильевну Холодную (урожденную Левченко).

Интересно, что о доходивших до белых сведениях о работе Веры Холодной на большевиков и даже об участии в подкупе французского командования пишет в своих воспоминаниях деникинский контрразведчик Сергей Устинов, правда во времена интервенции бывший не сотрудником спецслужб, а штабным офицером [572] .

Умершая в феврале 1919 года в Одессе от «испанки», она не знала, что ее муж Владимир Григорьевич Холодный, бывший царский офицер, в том же году будет арестован чекистами как белогвардеец. 13 января 1920 года внесудебная тройка ВЧК в составе Дзержинского, Аванесова и Петерса по докладу Особоуполномоченного знаменитого Якова Агранова постановила его расстрелять [573] .

Интересующихся его работой в южном городе можно отослать, в частности, к статье автора «Агент из „Мирографа“», опубликованной в 1-м номере журнала «Родина» за 2002 год. Мы же скажем только о его последних днях.

В марте 1919 года Делафар был вычислен добровольческой контрразведкой, задержан и казнен перед самым уходом войск интервентов. Алексей Николаевич Толстой, в апреле 1919 года уплывающий из Одессы в эмиграцию, записал рассказ контрразведчика Ливеровского о казни Делафара: «Казнь гр. Делафара. Ночью. В дождь, на барке № 4. Ехали на пеноботе. Полная покорность… Заговорили о дожде отрывистыми фразами. Было страшно заговорить о другом. Первый поднялся по трапу рабочий. Палач, не дожидаясь, пока он поднимется, выстрелил ему в голову, он покатился. Филька, пока еще был на лодке, снял с себя крест, просил отослать по адресу. Когда же взошел на барку, сказал: это не я, начал бороться. Его пристрелили. Делафар дожидался в пеноботе. Курил. Затем попросил, чтобы его не застреливали, а утопили. Его связали, положили на доску, пустили в море. Филька – крестьянин, был рабочим. Во время революции разбойничал на Дону… Когда казнь была закончена, французский палач крикнул: „Граф Деляфар мертв“» [574] . Любопытно, что этот сюжет писатель, уже вернувшийся в СССР, использовал в своей повести «Ибикус, или Похождение Невзорова», причем если Делафар там выведен как революционер-анархист Саша Шамборен, то Ливеровский назван своей фамилией.

Интересные сведения о последнем, только именуемом Липеровском, – возможно, так действительно звучала его фамилия или псевдоним – содержатся в опубликованной 17 ноября 1920 года одесскими «Известиями» заметке «Русская контрразведка в Константинополе». В ней говорится, что прибывшие на днях в Одессу с последним транспортом военнопленных Первой мировой войны партийцы передают интересные сведения о деятельности русских охранок в Константинополе, оперирующих при французских и английских разведках. Русскую секцию возглавляет «пресловутый охранник» Орлов, бежавший из Одессы в 1919 году. Во главе же русской секции при английской разведке стоит Липеровский (Оболов), работавший в Москве в советских учреждениях и бежавший из Москвы на Украину во время германской оккупации. Там он служил в гетманском штабе, а затем переехал в Одессу, где занимал видное положение в добровольческой контрразведке. В Константинополе эти контрразведчики специализировались на выявлении коммунистических агентов, в частности среди моряков Торгового флота Черного и Средиземного морей.