Затем построен новый домС окошками, с дверями,Чтобы одни рождались в нем,Других вперед ногамиОтсюда вынесут — в цветах,На вялых родственных руках.Увидит скоро новый дом,Любовь, счастливую вначалеИ безобразную потом,Когда сердца пустыми стали.Тогда захочет новый дом,Чтоб человек с высоким лбомПод самой крышей пел и чах:Пусть мучится душа живаяО том, что в нижних этажахСкользит, следов не оставляя.
«Идти, идти, в заботах и слезах…»
Идти, идти, в заботах и слезах,Но что же мы в природе изменили?Все так же зимний ветер пыль мететИ леденит фиалки на могиле.Идти, идти, в заботах и слезах,Всему на свете узнавая цену,И все, что погибает на глазах,И все, что поднимается на смену,Все равнодушнее, все холоднейСледить и, уставая понемногу,На жизни убывающей своейСосредоточить всю тревогу.Да, укорачивается она,И ничего еще не прояснилось…Стихи закончены, ночь холодна,В таком-то месте то-то приключилось…И даже чувствуя за этим всемНеясный луч какого-то просвета,Как страшно спрашивать себя: зачем?И помнить, что не может быть ответа.
«Есть времени бездушный океан…»
Есть времени бездушный океанС холодными и едкими волнами —Черты лица и городов, и странОн разрушает бережно с годами.Так жжет его таинственный составРазлитый между нами, между всеми,И кто не знает, что-нибудь начав,Что силы в нем подтачивает время.Есть времени кладбищенское дно,Где всё — забвение, где в вязком илеТак много затонувшего давноИ где лишь тень того, что мы любили.И только тень кого-нибудь из нас —И то, с какими смутными чертами —Потомка нашего пытливый глазОтыщет под холодными волнами.
«Въезжают полозья обоза…»
Въезжают полозья обозаНа синий растресканный лед,Высокая чайная розаУ теплого моря цветет,И свечи пылают в соборе,И крест положили на грудь…Не эта ли всех аллегорийТаинственней: жизненный путь.Он убран снегами, цветами,И щебнем, и пеной морской,И бездна у нас под ногами.Но южного моря прибой,И по льду скользящие сани,И голос подруги твоей, —Тем сердцу дороже — в сияньеНад гробом зажженных свечей.
«Ни смерти, ни жизни, а только подобие…»
Ни смерти, ни жизни, а только подобиеТого и другого — не только для тех,Чье солнце — над Лениным, спящим во гробе(То солнце уж слишком похоже на грех)…Но так ли уж ярко оно, иностранное,Над садом у моря, над визгом детей…И думать нельзя, и загадывать рано.Земля… Для чего оставаться на ней.Под бурями века, под едкими ядами —Всесветная осень, всемирный распад,И лучшие люди особенным взглядомДруг в друга, как в черную пропасть, глядят.
«Пора сознаться: до предчувствий…»
Пора сознаться: до предчувствий,Которыми живет поэт,До отражения в искусствеДействительности дела нет.А наша муза, как чужая,Скучает у Него в домуИ, всем на свете сострадая,Помочь не в силах никому.О ежедневная забота!Ты на земле всего сильней.Есть утешительное что-тоВ живучей горечи твоей.
«Среди друзей, среди чужих…»
Среди друзей, среди чужих:«Да что я спорю? Всё равно!» —Ты шепчешь, вглядываясь в ни..И, как в раскрытое окноДождя и листьев дрожь и звук,Ты слышишь сердца грустный стук:«Друг с другом ты, и та, и тот,Не знать до самой глубины(Глаза лукавят, голос лжет)Навек, навек разлучены…»Как если бы из гроба в гробСтучался к мертвецу мертвец,И призывал, и доски скреб —Таков у нас язык сердец.
«Друг благодушный, мудрено ли…»
Друг благодушный, мудрено ли,Цветами, властью и виномОтгородись от нашей доли,Твердить о счастии земном?Нет, ты не прячься, ты попробуйВ чужую долю заглянутьИ даже сам, своей особой,Хоть день в несчастий побудь.Да только берегись при этом —С отчаянья за тех людейНе стань доверчивым поэтом:Чем лучше ты, тем люди злей.
«Должно быть, тесно под землей…»
Должно быть, тесно под землей,Когда лежишь, зарыт,Но жить не легче над тобойЗияет и кружитПростор, огромный до того,Что лучше не глядеть в него.И не глядишь, но разве здесьБез неба, взапертиВсю боль, и стыд, и холод весьЛегко перенести?
«Свободный до последнего дыханья…»
Свободный до последнего дыханья,Как эхо, угасал божественный арап.Почти не ведая, что смерть — этап,Он как бы говорил живому: до свиданья.Мучительно и страшно умер Блок:С собой и с жизнью исступленно честный,Он над провалом в холод неизвестныйС себя, как рубище, любовь к земле совлек.
«Боюсь пространства, падающих звезд…»
Боюсь пространства, падающих звездНе выношу, как головокруженья,И так вступаю на высокий мост,Как будто от малейшего давленьяОн может рухнуть и ко дну пойти…А вечером, примерно с девяти,Когда в одно провалы и заборыСливаются и нет нигде опоры, —Все, все, что составляет жизнь мою,Все повисает «бездны на краю».
«В жизни, которая только томит…»
В жизни, которая только томит,В небе, которое только зияет,Что же к себе человека манит,Словно свободу и мир обещает?Вам не хотелось в прохладе полейИли в вечернем дыму раствориться?Вы не искали могилы своей?Но отчего же, не в силах молитьсяИ не умея томленье прервать,Мы обольщаемся снова и сноваИ, безрассудные, ищем опятьДружбы и нежности, света земного?