Океанский патруль. Книга вторая. Ветер с океана. Том 4
Шрифт:
– Не вырубить! – крикнул вянрикки, и черный Железный крест качнулся на его груди.
– …Но еще можно выжечь! – закончил Пеккала. – И тогда в нашей Суоми можно будет сеять золотые зерна… Я ухожу, – сказал он, натягивая кепи, – мне здесь нечего делать. Но предупреждаю вас всех, что я этого так не оставлю. Я сегодня же напишу обо всем начальнику генштаба генералу Айро!..
– Пусть пишет, – сказал Кихтиля, когда за окном снова зашлепали по грязи копыта коня, – пусть пишет! Но мы тоже этого так не оставим. Если чирей долго не заживает на одном месте, его вырывают раскаленными щипцами. Лейтенант Суттинен!
Рикко Суттинен встал, одернул мундир.
– Я понимаю, – покорно сказал он.
– Тогда обождите, пусть отъедет подальше.
– Слушаюсь, херра эвэрстилуутнанти!..
Наступило молчание. Кихтиля посмотрел на часы, налил в стакан ароматного шведского коньяку.
– Пора, – сказал, – пейте в дорогу!
– Киитос, – поблагодарил Суттинен, – но я не пью!
– Вот как? – удивился подполковник и вынул из кобуры тяжелый маузер. – Возьмите, это лучше вашего кольта. Очень сильный удар, бьет навылет. Лошадь берите тоже мою, она стоит в конюшне…
– Я все-таки выпью, – сказал Суттинен и, залпом осушив стакан, поспешно вышел из дому.
Осенний лес шумел настороженно и таинственно. Дорога едва-едва светлела среди деревьев, терялась где-то во мраке. Протяжно ухал филин, стучали под копытами горбатые корневища, низко нависшие ветви елей хлестали по лицу.
«Как далеко мог он отъехать?» – думал Суттинен, и волнение человека передавалось лошади, прижав острые уши, она вытягивала свое мускулистое тело в стремительном галопе. Где-то в глухой болотистой низине холодным серебром сверкнуло озеро; белой свечой пролетел мимо поворотный столб, – дорога уходила вправо, поднималась в гору.
Суттинен придержал коня. Чтобы смягчить топот копыт, свернул на обочину в густую траву.
– Тише, тише, – успокаивал он лошадь, похлопывая ее по круто выгнутой шее.
Дорога закружила петлями, словно выискивая менее крутые подъемы. С высоты виднелись далекие деревенские огни, похожие на рассыпанных в траве светляков. Жутко и тускло горела на горизонте рыжая точка костра.
– Тише, тише…
Он совсем остановил лошадь; разгоряченная бегом, она мотала головой, грызла звонкие удила. И вдруг из темноты леса послышался знакомый, приглушенный цоканьем копыт голос.
Женский голос:
– Ах, если бы ты знал, Юсси, как мне…
Суттинен вытянулся в седле:
«Кайса!.. Она, выходит, с ним… У-у, поганое отродье!»
И, вынув из-за пояса маузер, крикнул:
– Полковник Пеккала!..
Голоса стихли. Было слышно, как шумно вздохнули лошади. Суттинен направил своего коня в придорожный кустарник, снова позвал:
– Полковник Пеккала!..
Командир района Вуоярви что-то громко крикнул, повернул свою лошадь на голос; топот копыт приближался, и Суттинен, взводя курок, сказал:
– Я вас жду, полковник!
– Кто здесь?.. Какому сатане я понадобился? – прозвучало совсем рядом, и лошадь Пеккала, перепрыгнув канаву, тоже перешла обочину.
Теперь они оба сходились под тенью деревьев, отводя от своих глаз колючие ветви.
– Ю-юсси!.. – пронеслось вдалеке.
«Опять она», – подумал Суттинен и, проглотив слюну, поднял тяжелый маузер.
Подняв маузер, воскликнул:
– Именем моей многострадальной партии! – и выстрелил в темноту: раз… другой… третий…
Ломая кусты, шарахнулась в сторону лошадь. Полковник вылетел из седла, закружились сорванные листья…
– Все, – тихо сказал лейтенант.
– Ю-юсси! – разрастался вопль сестры.
И в этот же момент сильные руки, словно выросшие из самой земли, вырвали Суттинена из седла. Тяжелый кулак опустился ему на лицо, застрявшую в стремени ногу рвануло болью.
– Ой, ой, ой! – закричал лейтенант.
А полковник бил его по лицу и приговаривал:
– Ситя виэля пууттуй!.. Кас туосса!.. Митя виэля!.. [2]
2
– Вот тебе, на!.. Вот!.. Вот еще!..
Прискакала Кайса, упала в траву:
– Юсси, что с тобой?.. Юсси!.. Юсси!..
Суттинен шарил руками вокруг – искал маузер.
– Уйди… уйди, – говорил он, – убью!.. Уйди!..
– Рикко?.. Ты?..
Полковник встал, рванул пучок травы, долго вытирал руки. Потом сказал:
– Посмотри лошадь. Кажется, все три – в голову!..
Суттинен бессильно плакал, и высоко над ним висело черное небо. Только одно думал: «Умереть бы…»
– Рикко… Брат мой… Скажи – зачем?!
– Уйди, – прохрипел он.
– За что? – спросила Кайса.
– Уйди, сука!..
Полковник ударил его сапогом.
– Юсси, зачем?.. За что?.. Разве ты…
– Милая, хватит.
– «Милая», – повторил Суттинен, и страшная злоба, какой еще никогда не испытывал, захлестнула его: – Ты, ты, – сказал он, поднимаясь, – костлявая шлюха… Дерьмо!..
– Замолчи! – крикнул полковник.
– Нет, я скажу, я все скажу… И как она в банях, и как…
– Молчи, гад! – замахнулся полковник.
Кайса опустилась на колени, закрыла лицо руками.
– О-о-о! – простонала она. – Какой ты подлец! Какой…
– Поехали, – приказал Пеккала и взял под уздцы лошадь подполковника Кихтиля.
– Но какой ты подлец! – повторила Кайса и плюнула в лицо своему брату…
Долго ехали молча. Час, два, три.
Кайса плакала. Пеккала курил сигареты.
Лес из черного постепенно становился синим – наступал рассвет. Обозначилась изморозь на травах, под копытами похрустывал тонкий ледок. Петухи горланили в далеких селениях, однажды какой-то человек перебежал дорогу.
– О-ох! – тяжело и устало вздохнул Пеккала.
Кайса оглянулась: в седле сидел маленький, нахохлившийся от утренней свежести человек: лицо в жестких морщинах, рот поджат в тонкую складку, даже не видно губ; и на локтях куртки – большие заплаты, сама нашивала…
– Я люблю тебя, Юсси! – сказала она.
– Так что?
– Я люблю… вот и все!
Лошади пошли рядом, взмахивая головами: колени всадников терлись одно об другое, их локти почти касались.
– Слушай, Кайса, – сказал Пеккала, – с меня хватит… Запомни: если я еще хоть раз услышу от кого-нибудь о твоем прошлом, я тебя выгоню… или зарежу…