Чтение онлайн

Поэтому я всячески приветствую любые попытки государства и общественности сделать спецслужбы более открытыми, готовыми отвечать на вопросы (в определенных рамках, конечно) и принимать ответственность. В конечном итоге это идет на пользу и самим спецслужбам.

Особое место в магической и сакральной практике отводится именам. Личное имя — безошибочный код человека ли, духа ли, божества. Чтобы не вызвать ненароком недобрый дух, не потревожить грозное и всемогущее божество, существовал запрет на произнесение их имен. Имена эти хранились в тайне, и вместо них использовались разные замещающие слова. Например, слово «Всевышний» употреблялось вместо имени Бога, слова «нечистый», «лукавый» обозначали силы зла.

Любопытно возникновение таких же «магических», замещающих слов в нашей жизни. И здесь такие замещения порождены страхом перед слепой и непонятной силой, страхом, как бы перенесенным из капищ древности в тревожные реалии современности. В свое время, чтобы не произносить аббревиатуры ЧК и НКВД, было придумано иносказательное выражение «куда следует» («Забрали, куда следует», «Сообщил, куда следует»). В соответствии с той же логикой осторожности, еще не так давно в чиновных кругах не принято было упоминать Комитет государственной безопасности. Вместо КГБ обычно употребляли заменяющее слово «соседи». Точно так же в этой среде не принято было говорить «ЦК КПСС» — полагалось произносить магический замещающий термин «директивные органы».

С другой стороны, в сталинские времена, по свидетельству одного из руководителей советской разведки — П. А. Судопла-това, чтобы скрыть имя того или иного высокопоставленного руководителя, принимавшего решения и, естественно, понимавшего, что именно он понесет ответственность за последствия, говорили обобщенно и просто: «инстанция». А время затем «выветривало» не только из человеческой памяти, но даже из архивных документов имена «авторов» роковых для страны и ее народа «законов», «постановлений», «указов» и иных распоряжений. И даже сегодня, в эпоху постсоветской «демократии», порой невозможно определить, кто именно еще вчера написал ту или иную «свежую директиву». Опять — «инстанция»!..

Людей, обладающих способностями вызывать и материализовать духов с помощью магических слов, можно условно разделить на три категории. Большая, традиционная группа известна давно. Это колдуны и шаманы. Такие исключительные их способности, как ясновидение, целительство, воздействие на расстоянии на людей и животных, в последние годы получили многочисленные научные подтверждения, хотя и не обрели объяснения, что, впрочем, не так уж и волнует носителей этого дара. Благодаря тому что и шаманы, и колдуны живут чаще всего среди тех, кто готов принять все самое что ни на есть необыкновенное, паранормальные потенции имеют возможность максимально проявиться.

В отличие от колдунов и шаманов участь тех, кого называют экстрасенсами, куда труднее и прискорбнее. Они подобны травинкам, которые с трудом пробиваются сквозь бетонную толщу города. Этим самородкам приходится жить в среде, совершенно чуждой как их способностям, так и им самим. Значительная доля усилий экстрасенса уходит на то, чтобы выжить в инородной среде, не жертвуя за это своим даром. И лишь то немногое, что остается у него после этого противостояния, может он посвятить своим несчастным согражданам, тщетно пытающимся понять сквозь шоры навязанных с детства догм и его самого, и все, что он делает.

Третью, совершенно обособленную группу, причастных к этим феноменам составляют святые, люди разных вероисповеданий. Для них возможности аномального не представляют никакого значения и интереса. Понимая, что такие способности никак не связаны с благодатью, они чаще всего пытаются их скрывать или игнорировать, справедливо видя в них лишь помеху на пути духовных свершений.

Как гласит церковное предание, однажды к Авве Сисою пришел мирянин с мертвым сыном на руках. Припав к ногам святого, он положил сына и удалился. Полагая, что ребенок просто замер в пелене, старец сказал:

— Вставай, иди себе.

Отрок встал и вышел из кельи. Когда же потрясенный отец принялся благодарить святого за совершенное чудо, старец опечалился: возвращение к жизни свершилось не по его воле — он не хотел впадать в соблазн чудотворения.

Известно, что многие подвижники и святые намеренно скрывали от современников исключительные свои способности. Подвижники-суфии сравнивают возможности паранормального с занавесом, который лишь отгораживает человека от Бога. И буддизм, и классическая йога, и христианство равно не одобряют стремления к чудотворчеству. Подвижник или святой может оказаться наделенным паранормальными способностями, а может и не иметь их — это никак не соотносится с мерой его святости и совершенства. Точно так же, если живущий в миру человек обладает такими способностями, это отнюдь не свидетельствует о духовных его совершенствах и благодати…

Давайте теперь перенесемся из времен библейских во времена советские. С помощью нашего обыденного воображения представим себе большой чиновничий кабинет той самой «инстанции». Вообразим в этом кабинете ответственное лицо — из тех, на ком завершается дорога «куда следует». Допустим, что это лицо в ранге полковника милиции.

Кроме самого полковника и еще двух его коллег здесь же находятся трое штатских — мужчина средних лет и две женщины. Хотя полковник сидит за своим служебным столом, как бы председательствуя, по тому, как непринужденно расположились в креслах остальные, сразу становится понятно, что это не служебное совещание, а нечто неофициальное. И предмет разговора соответствует явной неофициальности этой встречи — речь идет о последнем событии спортивного сезона, причем говорят о нем столь оживленно, что можно подумать, будто здесь собрались только ради этого. Но мы с вами все-таки дождемся той минуты, когда в дверь проскользнет невидный человек с папочкой и мягким движением положит ее перед шефом. Полковник тотчас же раскроет ее — но вошедшего уже не будет в кабинете. У тех, кто работает в системе, никакая должность не требует такой сноровки и вышко-ленности, как та, что связана с бумагами и начальством.

— Милые дамы, — говорит полковник, вынимая из папки несколько фотографий, — позвольте мне для краткости называть вас так. И вы, — обращается он по имени и отчеству к штатскому. — Мы встречаемся с вами в этих стенах не первый раз. И должен сказать от себя и от руководства, что мы весьма признательны вам за ту помощь, которую время от времени вы оказываете нашему ведомству. Как вы понимаете, мы стараемся обращаться к вам только тогда, когда вопрос достаточно важен, а все другие наши возможности исчерпаны. Эта сумма обстоятельств привела к нашей встрече и на этот раз. Не буду утомлять вас деталями — они нам неизвестны. Единственное, чем мы располагаем, — это фотография, которую я хотел бы вам показать.

С этими словами полковник протянул руку с фотографиями прямо перед собой, и в ту же секунду они были подхвачены его коллегой, бесшумно метнувшимся к столу начальника. Одна из женщин взяла фото, другая, не глядя, положила его перед собой изображением вниз. Мужчина не взял, сделав рукой отвергающий жест.

— Как видите, — продолжал полковник, — перед вами клише для печатания денег. Причем довольно крупных купюр — по пятьдесят и по сто рублей. Это единственная нить, единственный след, который мы имеем. Я знаю, обычно вы не задаете вопросов, но, если бы вы их и задали, повторяю, сегодня я едва ли мог бы сказать вам больше того, что сказал.

Наступила пауза.

— Вижу берег, — произнес вдруг мужчина.

— Зима, — добавила одна из женщин.

Мужчина кивнул. Казалось, сквозь благородные черты его лица смотрела и на этот кабинет, и на полковника под портретами Ленина и Горбачева целая вереница аристократических предков, как и он в эту минуту, знающих и видящих что-то недоступное другим.

Потом заговорили, поправляя друг друга, обе женщины. Затем опять мужчина. Обрастая все новыми деталями, вырисовывалась картина: «Зимний вечер». — «Нет, скорее ночь. Но не поздно еще». — «Да, еще не ночь, но темно, темнеет рано. Уже луна». — «Не вижу луны». — «Я вроде вижу, но не ясно. Вижу скорее свет на снегу. Кажется, лунный». — «Да, именно на снегу». — «Берег пустынный. Дом на косогоре, выше берега». — «Ничего рядом нет, только дом. Дом вижу четко. Деревянный, деревенский, четыре окна. Света в окнах нет». — «Да, света нет. Забор. Скорее штакетник, вероятно новый. Или покрашенный недавно. Цвета не вижу, темно. Но покрашен недавно».