Чтение онлайн

Когда я, заперев дверь за Булем и Энн Горен, вернулся на свое место, Вулф говорил:

– ...И доктор Буль заявляет, что, по его мнению, ваш брат умер от воспаления легких, без каких-либо подозрительных обстоятельств. И с этим ничего не поделаешь: свидетельство о смерти уже подписано.

Он посмотрел на Пола.

– Как я понимаю, вы настаиваете на том, чтобы обратиться в полицию с просьбой провести расследование. Это так?

– Конечно так, черт возьми!
– У него был баритон и он не очень-то берег свои голосовые связки.

– А все остальные - против.
– Голова Вулфа повернулась.
– Вы против, сэр?

– Я уже говорил.
– И голос у Дейвида, и выражение лица были еще более страдальческими, чем раньше.
– Да, я против.

– А вы, миссис Таттл?

– Конечно, против.
– Она говорила высоким тоненьким голоском, проглатывая окончания слов.
– Я не люблю напрашиваться на неприятности. Мой муж тоже.
– Она резко повернула голову.
– Винс?

– Конечно, дорогая, - пробасил Таттл.
– Я всегда с тобой согласен, даже когда на самом деле не очень. Но сейчас - на все сто.

Вулф снова повернулся к Полу.

– Похоже, последнее слово за вами. Если вы пойдете в полицию, что вы им скажете?

– Найду что.
– Свет лампы делал фингал Пола еще чернее, чем он был на самом деле.
– Я им скажу, что в субботу вечером, когда доктор Буль уезжал домой, он сказал, что у Берта все нормально, и мы можем ехать в театр, а через несколько часов Берт уже умер. Я им скажу, что этот тип Эрроу подбивал клинышки к сиделке, а она строила ему глазки, и у него наверняка была возможность добраться до ее пилюль и подложить что-нибудь вместо морфия, который она собиралась впрыснуть Берту. Доктор Буль нам сказал, что оставляет морфий. Я скажу, что Эрроу огребет теперь с полдесятка миллионов зелененьких, которых, будь Берт жив, ему не видать бы, как своих ушей. Я скажу, что, когда Эрроу увидел, что у нас с Бертом все налаживается, что мы снова как одна семья, ему это не понравилось, что он и продемонстрировал.

Пол замолчал и осторожно, кончиками пальцев, дотронулся до челюсти.

– Мне больно разговаривать, - сказал он.
– Чертов хулиган. Послушайте, я ведь не святой. Вы на меня так смотрите, будто хотите спросить, что это я так убиваюсь по своему братцу - да ни черта подобного! Я и в детстве-то с Бертом не очень ладил, и с тех пор его двадцать лет не видел, так что чего уж там! Но могу и объяснить - чего. Убийца не может унаследовать имущество своей жертвы, поэтому, если убил его Эрроу, их договору - грош цена, и все состояние отходит Берту, то есть нам. Это же очевидно, почему об этом не сказать вслух? В полиции-то мне ничего объяснять не придется, они и так поймут.

– Ты заговариваешься, Пол, - резко сказал Дейвид.

– Да уж, - поддакнул Таттл, - это точно.

– А пошел ты в задницу, - сказал Пол зятю.
– Ты-то кто такой?

– Он мой муж, - окрысилась Луиз.
– И мог бы и тебя кое-чему поучить, будь у тебя голова на плечах.

– Милая семейная беседа.
– Вулф взял разговор на себя.
– Не спорю, сказал он, - возбудить любопытство полиции у вас есть чем, но одних только подозрений недостаточно. Вы больше ничего не можете им сказать?

– Нет. Мне больше ничего говорить и не нужно.

– Вот тут вы заблуждаетесь.
– Вулф откинулся назад, втянул в себя добрый бушель воздуха и выдохнул его обратно.
– Давайте попробуем вместе, может, что-нибудь найдем? Во сколько вы прибыли в номер вашего брата в субботу вечером?

– В субботу вечером, около пяти.
– Нижнюю часть лица Пола вдруг перекосило, я подумал - у него спазм, а потом понял: он просто пытается ухмыльнуться, что, с разбитой челюстью, не так-то просто.
– Понял, - сказал он.
– Где я был без девяти минут шесть шестого августа? О'кэй. Без четверти четыре я выехал из Маунт Киско и поехал в Нью-Йорк; в машине был один. Первую остановку сделал у магазина "Шрамм", на Мэдисон Авеню, где купил две кварты их фирменного мангового мороженого - на воскресную вечеринку в Маунт Киско. Зачем доехал до Пятьдесят второй улицы, припарковался там (в субботу вечером это еще можно сделать), пешком прошел до "Черчилля", и в номер поднялся в начале шестого. Я специально приехал пораньше, потому что успел поговорить с сиделкой по телефону: мне понравился ее голос, и я подумал, может, успею с ней познакомиться до приезда остальных. Да как бы не так. Этот парень, Эрроу, уже завел ее в гостиную и заливал что-то о разведке урана. Каждые десять минут она бегала взглянуть на больного, и снова назад, слушать про уран. Потом приехал Дейв, за ним Луиз с Винсом, а когда мы уже сели за стол, примерно без четверти семь, - доктор Буль. Рассказывать еще?

– Ну, раз уж вы начали...

– Как прикажете. Буль пробыл у Берта где-то с полчаса, а когда уходил, - я уже говорил, что он нам сказал. За обедом мы не только ели, но и пили, и я, должно быть, хватил лишку. Мне пришло в голову, что нехорошо бросать сиделку с Бертом одну, и, когда все поехали в театр, я остался. Я подумал, что если ей так нравится слушать про геологоразведку, то разговор на другие темы, может, понравится тоже. Но не тут-то было. После того как мы слегка ну, перекинулись словечками, - она вошла к Берту и заперлась на ключ. Потом она наговорила сестре, будто я колотил в дверь и кричал, что если она не выйдет, я выломаю дверь, но я ничего такого не помню. Как бы то ни было, Берт в это время уже отключился от морфия, если это был морфий. Она все-таки вышла, и мы с ней поговорили, и, может, я ее и тронул, но те синяки, которые она им показывала, когда они приехали из театра, - она их, должно быть, сама себе понаставила. Я был, конечно, навеселе, но не настолько же. Наконец, она сняла трубку и сказала, что если я не уйду, она позвонит вниз к администратору и попросит прислать кого-нибудь на помощь. Ну, я и смотался. Хватит?

– Продолжайте.

– Ладненько. Я спустился и бар, нашел какой-то столик, выпил. Рюмки две-три. Тут я почему-то вспомнил про мороженое, которое осталось наверху в холодильнике, и стал соображать, не вернуться ли за ним, как вдруг является этот Эрроу и говорит мне: "Вставай". Схватил меня за руку, рванул, поставил на ноги говорит: "Становись, защищайся", - а сам как размахнется, как даст. Сколько раз он меня ударил, я не помню, но посмотрите, что он со мной сделал. Наконец его оттащили, прибежал какой-то коп. Я боком, боком, в сторонку, потом из бара - и на лифт. Поднялся на восьмой этаж, и Винс меня впустил. Дальше я не очень хорошо помню, но знаю, что они устроили меня на кушетке, потому что я проснулся, когда с нее упал, но проснулся как-то не совсем. В голове у меня все перепуталось, я помнил, что меня били и что мне нужно переговорить с сиделкой; встал, добрался до комнаты Берта и вошел. Шторы на окнах были задернуты; я включил свет и подошел к кровати. Берт лежал, как покойник, с открытым ртом. Я откинул одеяла, пощупал сердце - и наощупь он был, как покойник. По бокам лежали две грелки, мне показалось пустые. Я взял одну - точно, пустая, и я подумал: "Я обидел ее, и этот недосмотр из-за меня, так не годится" Взял другую грелку - тоже пустая, тогда я сначала отнес их в ванную, а потом пошел...

– Пол!
– это заговорила Луиз, глядя на него большими глазами.
– Мне ты сказал, что сам их вылил!

– Ну да, сказал, - он ухмыльнулся, вернее, попытался это сделать. Какого дьявола, имеет человек право поступить благородно?
– Он повернулся к Вулфу.
– Вы хотели, чтобы я рассказал еще что-нибудь, О'кэй, я рассказал. Эго сойдет?

– Так ты солгал Луиз, - пробасил Таттл.

– Или лжешь сейчас, - сказал Дейвид, и в его голосе уже не было и тени усталости.
– Мне ты об этом ничего не говорил.

– Конечно, нет. Черт возьми, я поступил как благородный человек.

Тут они все набросились друг на друга, и пошло-поехало. По-родственному. Высокое сопрано Луиз, баритон Пола, басок Таттла, фальцет Дейвида - получился неплохой квартет.

Вулф закрыл глаза, поджал губы, набрал воздуху побольше, а потом одним рыком прикончил этот кошачий концерт.

– Разговорчики! Перестаньте, пожалуйста!
– Он принялся за Пола.
– Вы, сэр, рассуждаете о благородстве. Я вам не сказал, что вместе с доктором Булем здесь была мисс Горен, да-да, мисс Горен, и рассказала, как вы ей звонили, и как домой приходили, так что о благородстве давайте не будем. Сейчас важно выяснить два вопроса. Первым, по факту: грелки вы нашли уже пустыми, или сами их вылили?

– Пустыми. Я сказал сестре...

– Я уже знаю, что вы сказали сестре и почему. Допустим, грелки, и вправду, были пустыми, но тогда предъявлять их полиции как улику просто нелепо. Доктор Буль уверяет, что даже если мисс Горен забыла наполнить их горячей водой, - что, по его мнению, совершенно исключено - серьезно на состояние больного это повлиять не могло. Так что я тоже никакой улики здесь не вижу. Это второй вопрос. А вот ваша версия насчет морфия, что его чем-то подменили, может, и заслуживает внимания, но ее нужно подкрепить. У вас есть чем?