Чтение онлайн

– Я ему нашел. Одолжил у друзей...

– Одолжил у друзей?
– в изумлении повторила Лена, глядя на меня.

– Да. У Гайдебурова. Есть у меня такой приятель. Удивительно, лет шесть-семь назад найти тысячу в долг мне было легко и просто, а сейчас... Честное слово, я уже думал - никто не даст. Как-то все так изменилось.

Последняя фраза получилась у меня беспомощной и слабой.

– И вы пришли ко мне искать Митю Хвощинского?

– Может, ты знаешь что-то или слышал...

– Ну, подумай сам, - широко и ласково улыбнулся мне Слепцов, - откуда, от кого? Моя жизнь сегодня, как у честной немецкой бюргерши, начинается на три буквы...

– Вот как!
– порадовался я.

– ...три буквы "к": кирха, киндер и кухня. Только моя кухня - здесь. Журнал пеку. О компьютерах знаю все. О Хвощинском - увы. Только старые, прокисшие слухи. Кому они нужны?

– Ну, да.
– Я покивал, соглашаясь, что старые слухи никому не нужны. Как Садовников?

– В Америке. Его пригласили проповеди читать. Учит янки родину любить. То есть Господа.

– Отлично. Проповеди на экспорт. А я был уверен, что у них в этом бизнесе перепроизводство. Все уже знают, что Бог их любит. Всем уже сообщили. Или кому-то забыли об этом сказать?

– А с чего ты взял, что Он всех любит?

– Что?

– За что любить обосранного алакаша, уснувшего на мусорнике? Вот ты его любишь? Он украл у жены единственное выходное платье - подарок матери, продал его, а деньги пропил. И теперь валяется комком бесчувственной плоти на куче мусора, весь в собственном дерьме и блевотине. Ты его любишь? Ты подойдешь к нему? Обнимешь его? Назовешь своим братом?

– Речь не обо мне. Между мной и Богом есть разница.

– Есть. Но почему считают, что Ему нужны те, кому Он не нужен? Он не навязывает Себя никому. Встань с мусорной кучи, на которой ты валяешься, умойся и приди к нему. Сам приди. И вымоли у Него прощение за то, каким ты был и как ты жил. Может быть, Он простит.

– А может не простить? С Новым Заветом...

– Новый Завет не для всех!

– Вот так?!

– Новый Завет для тех, кто уже прозрел, кто приблизился к Господу. А основы веры заложены в Ветхом.

– Я был уверен, что все ровно наоборот. Подожди, мы вообще о христианстве говорим?

Слепцов сложил губы в сардонической гримасе.

Прощался с нами он так же, как и встречал.

– Весьма, - он поцеловал Лене руку.
– Был рад.

А мне предложил звонить и появляться. Если что-то будет нужно.

Мы вышли из его кабинета и успели отойти довольно далеко по коридору, когда он вдруг позвал меня:

– Саша! На секунду. Совсем забыл.

Пришлось вернуться.

– Не хотел при Елене говорить. Его жена... Митьки Хвощинского бывшая жена - ты ведь ее помнишь?

– Леру? Разумеется, помню.

– Я ее тоже видел.

– Когда? Сегодня?

– Нет. Почему сегодня? Мы случайно встретились с ней дня за три до того, как ко мне зашел Митька.

– Случайно встретились? Где?

– Да в двух шагах отсюда. На улице. Я шел, а она - мне навстречу. Пригласил зайти. Посидели. Поболтали ни о чем. Ну, знаешь, как это бывает.

– Знаю, бывает. А, прости, о чем поболтали?

– О Европе. Она там сейчас живет больше, чем тут.

– Действительно ни о чем. И все?

– И все. А через несколько дней пришел Хвощинский.

– Интересно... Ты ведь до этого давно с ней не виделся.

– Очень давно. Но я ее сразу узнал.

Календарь еще отсчитывал последние майские дни, а жара в городе стояла летняя, почти июльская. Такая же тяжелая и густая. Возвращаться в контору мне не хотелось.

– Не выпить ли нам кофе?
– предложил я Лене.

– Опять кофе? Сколько можно!

– Ну, не кофе. Мне надо задать вам еще пару вопросов, но солнце сегодня что-то особенно старается. Можем доехать до ближайшего парка и просто погулять в тени.

– Хорошо, - согласилась она.
– Тогда я тоже кое о чем вас спрошу. Куда поедем?

Мы выбрали парк Шевченко. И не пожалели. Каштаны и липы отбрасывали на землю легкую сетку тени. В траве, нежно-зеленой и свежей, были спрятаны хитрые устройства, разбрызгивавшие воду. Одни изливали воду тугими спиралями, другие - распыляли вокруг туманными полусферами, третьи вращались... В парке было свежо и прохладно.

– А помните, - спросил я Лену, - ведь прежде был только один вид этих водометов: вертикальная металлическая труба с маленькой водяной пушкой и механическим прерывателем на конце. Пушка вращалась, прерыватель прерывал, и струя воды летела плотным пунктиром.

– Он резал ее, как толстую веревку, - вдруг сказала Лена.

– Точно. Эти водометы стояли повсюду - длинные и тощие, как железные дровосеки.

– Эти треножники часто опрокидывались и валялись, задрав к небу одну ногу. И часто ломались. Прерыватель заклинивало, вода била в заслонку и разлеталась во все стороны.

– Поэтому, самым надежным...

– ...был дворник. Со шлангом.

Мы рассмеялись.

– Вон, кстати, и дворник, - увидел я одинокую фигуру у дальней аллеи.

Вдоль аллеи темно-зелеными пучками топорщились едва заметные кусты рассады. Вода, которую распыляли автоматы, до них не доставала, и дворник из шланга вдумчиво и неторопливо поливал грядку.

– Не дворник он, - сказала Лена.
– У него комбинезон форменный и на спине написано "Киевзеленстрой".

– Не дворник, - согласился я.
– Но не потому, что на нем штаны "Зеленстроя", а потому, что здесь не двор, а сквер. Скверник он.

– Вот так взять и обидеть человека, - огорчилась Лена.
– Скверник.

– Да чем же я его обидел? Вон про Шевченко, - ткнул я пальцем в памятник, - уже полвека студенческая шутка ходит, и ничего, не обижается.

Шевченко стоял на гранитном пьедестале, хмуро набычив голову. Шинель он держал за спиной.

– Какая шутка?

– Ну, как же. Щорс, который на Коминтерна, спрашивает: "Кто мою шинель взял?" Богдан Хмельниций кричит: "Он спер!" - и показывает на Шевченко. А Шевченко прячет ее за спиной и говорит "Не я, не я. Я не брал".

– Может, это его пальто, а вовсе не шинель Щорса. Зря только человека обидели. Ну, ладно. Так что вы хотели у меня спросить?

– Давайте сядем. Вот и скамейка свободная. Лет десять не сидел вот так в парке, на скамейке, с малознакомой девушкой...

– С чужой женой, - поправила меня Лена.

– Да, - уныло согласился я. Праздник заканчивался.
– Вы ведь тоже хотели меня о чем-то спросить. Начнем лучше с ваших вопросов.

– Да, пожалуйста. О каких деньгах вы говорили Слепцову? Будто вы их для Димы у кого-то там одолжили...