Чтение онлайн

Иногда, глядя на построенный замок, я будто бы вспоминаю о каком-то давнем времени. Но почему-то (наверное, это плохо) я всегда вижу себя воином. И конечно, я всегда побеждаю - и в бою, и на турнирах, и в поединках! Проигрывать я не люблю. Даже в шашки. Меня научил играть папа, а сейчас я играю с дядей Борей. Он немножко меня учит. И я все же у него иногда выигрываю, по-честному. Но иногда - проигрываю и расстраиваюсь. А мама говорит, что воин должен уметь проигрывать.

Все то, о чем я уже вам рассказал, - и мой музей оружия, и мои замки, и книги - в общем, все, что у меня есть, - живет вместе со мной и мамой в нашем доме. И хотя это только квартира в большом шестиэтажном здании, но эта квартира - наш дом.

Свой дом должен быть у каждого человека. Это такое место, где он всегда может быть самим собой, его никто чужой не видит, не слышит, как будто бы он - невидимка. Со всех сторон он защищен - от любопытных взглядов, от дождя, от ветра, от холода и жары. Здесь его окружают только самые близкие и любимые люди, привычные вещи. Папа мне рассказывал, что самые первые люди это поняли давным-давно и жили в пещерах, чтобы спрятаться от непогоды и диких зверей, а может быть, и друг от друга. Потом увидели, что многие животные сами строят себе что-то похожее на пещеру: лисы - норы, медведи - берлоги, волки - логово, даже маленькие птички строят себе гнезда. И тогда люди тоже начали строить себе жилища. И придумали двери. Я думаю, что двери - это самая важная часть дома и до сих пор. Выйдя из дома, за дверью, ты сразу попадаешь в другой мир и становишься другим, «видимкой». Иногда это очень интересно. Ведь не только тебя видят, но и ты всех и все видишь. И даже если ты молчишь, все равно как бы разговариваешь мысленно с кем хочешь - с людьми, с облаками, с деревьями. А если что-то тебе не нравится или надоело, всегда можно уехать домой, закрыть за собой дверь и снова стать для всех по ту сторону двери невидимкой.

Свой дом я очень люблю и думаю, что он тоже меня любит. И мне хочется вас пригласить в мою главную комнату. Конечно, она не только моя. Но мама говорит, что я почти ее выселил, потому что действительно все стены, шкафы и полки заняты моими вещами. Маме остался один уголок с маленьким книжным шкафом с ее любимыми книжками и еще небольшая часть стены, на которой висят портреты ее любимых поэтов. А главные герои в этой комнате - мой широченный диван, который безропотно терпит меня с восьми утра до двенадцати ночи, и его помощник - замечательное кресло, которым я умею управлять сам с помощью электрического пульта.

В этой комнате все сделано так, чтобы мне было удобно: я сам могу достать почти все, что мне может понадобиться. На расстоянии вытянутой руки здесь лежат на полках мои книги, диски, карандаши и бумага. На ковре над диваном висит оружие, а на самом диване - пульт для включения телевизора, мои любимые книги и диски и даже маленький DVD. На своем диване и в окружении всех этих вещей я чувствую себя спокойно и уверенно. Здесь все то, что я люблю. И я думаю, что все эти вещи меня охраняют и тоже любят. Ведь им приятно, что они мне нужны и находятся в моей комнате, а не в магазине, где они были бы ничьи.

Но иногда все же наступает такой момент, когда мы с мамой начинаем мечтать куда-нибудь вырваться из этих наших стен и стать «видимками». Ведь понятно, что нельзя без конца смотреть на одни и те же предметы, даже если ты их любишь, и на одни и те же деревья в окне, хотя деревья эти - эвкалипты и я знаю, что они очень полезны для здоровья; и даже на одни и те же звезды, которые подмигивают мне с черного неба, когда я ложусь спать. Не то чтобы это все надоедает, но вдруг очень хочется очутиться в другом месте. И тогда мы начинаем искать на карте Израиля какое-нибудь красивое место, где мы еще не были и где можно пожить хотя бы недельку. Там уж я смотрю во все глаза или на море, или на горы, или на окружающие нас деревья. А иногда я просто люблю посидеть в лесу и послушать, как шумят деревья, падают шишки, поют птицы, что-то стрекочет.

Но больше всего я люблю знакомиться с новыми людьми. Правда, мама говорит, что, к сожалению, эта моя любовь не взаимна. Мне трудно понять - почему. Ведь я не могу сделать им ничего плохого. Наверное, все же трудно переступить через невидимую черту в наше, другое измерение. Но ведь и нам так же трудно переступить эту черту в обратном направлении.

Время здесь летит очень быстро. И все же через несколько дней я начинаю скучать по своей комнате. Мама говорит, что мы с ней как почтовые голуби, которые всегда возвращаются домой. С самого детства их учат любить свой дом, и они всегда хотят туда вернуться. Они ведь помнят, что дома их ждут, накормят и будут им рады! И я тоже знаю, что мои вещи без меня скучают и ждут меня. И конечно, мы возвращаемся. Это здорово, когда есть дом, в который всегда хочется вернуться.

Недавно мама нарисовала мне интересный рисунок: сначала - маленький квадрат. И сказала - это наша квартира. Вокруг него - чуть больший квадрат: наш дом. Потом еще больший - наш город, потом еще больший - наша страна Израиль. Потом самый большой - наша Земля. Интересно, сколько таких квадратов можно нарисовать? А человек так устроен, что сначала какая-то неведомая сила тянет его из маленького квадрата в больший и в еще больший. А затем наоборот - из каждого большого квадрата тянет вернуться в предыдущий - меньший. Потому что в самом центре есть самый маленький квадратик - его дом. Правда, иногда такое возвращение занимает очень много времени, проходит много веков и поколений. Но тут уж ничего не поделаешь: так был устроен человек. Поэтому, наверное, и вернулись евреи в свой дом, на Святую Землю, туда, где когда-то начали строить свои первые дома. А когда пришло время, то и мы с мамой оказались в Израиле.

Конечно, в этом мамином рассказе я не все понял. Откуда все-таки человек знает, куда он должен вернуться, если между тем первым домом его далеких предков и временем, в котором он живет, прошло так много столетий?

Мама тоже не знает. В таких случаях она поднимает голову вверх, к небу, и говорит:

– Это знает только Бог.

Я бы очень хотел знать: действительно ли существует этот Бог, который все знает и все может. Все то, что я о нем знаю, рассказывали мне мои няни - простые русские женщины, которые научили меня молиться, и я до сих пор помню молитву «Отче наш.». Но я ведь так искренне просил его хоть немножко мне помочь. И я понял, что или он меня не слышит, или помочь не может, не в его власти. Чтобы спасти его репутацию, Анна Владимировна, моя последняя няня, говорила: «Он не может тебе помочь, потому что ты еврей по маме, а у евреев другой бог и другие молитвы».

А почему же он не помогает другим детям, у которых мамы русские? Моему другу Славухе, например?

Когда мы приехали в Израиль, я сразу же выучил молитву «Барух ата адонай...», и однажды мы с мамой и моим двоюродным братом поехали в Иерусалим к Стене плача. Мы с мамой заранее написали две записки с одной и той же просьбой, которые нужно было спрятать в Стене между камнями. Две - потому что нас предупредили, что Стена разделена на две половины - мужскую и женскую. Значит, я не мог проехать вместе с мамой. Меня провез до самой Стены мамин знакомый. Он и нашел там щель и помог мне спрятать в ней записку. Так делают все, кто туда приезжает. Конечно, вы догадываетесь, о чем мы с мамой просили. И прочитали молитву. А по дороге домой я спросил у мамы:

– Сколько же нужно ждать?

А мама печально ответила:

– Ты видел, сколько там людей, а сколько записок?! Нужно набраться терпения.

Вот и еврейский Бог нам не помог. Неужели потому, что у меня папа не еврей? Нет, я так не думаю. Конечно, не в этом дело. Ведь я не раз видел фильмы по телевизору о страшных еврейских погромах, и мне еще папа читал о миллионах евреев, сожженных в крематориях во время войны. Что же он им-то не помог? Так может быть, его все же нет? Или он не всемогущий? Или ему для чего-то нужны наши беды? Иногда мне кажется, что правильно последнее: ведь если бы не было бедных, больных, беспомощных инвалидов, то люди не знали бы тогда, что такое жалость и сочувствие. Если бы никому не нужно было помогать или если бы не нужно было сделать кому-то добро, то тогда на Земле жили бы только злые и безжалостные люди. И Бог, наверное, разлюбил бы ее, нашу Землю, и она бы просто исчезла, не смогла бы прожить без его любви. В одном мамином стихотворении есть такие строчки: