Чтение онлайн

— Двум последним лучше не звонить до тех пор, пока не станет известно, в чем заключается работа, — сказал я. — А смеяться над вами я и не думал. Жарковато сегодня?

— Для Пасадены не очень, — сказала она, доставая телефонную книгу и приступая к работе.

Я рассматривал ее, пока она отыскивала телефонные номера и звонила. Белокожая, как все блондинки, она выглядела вполне здоровой. У нее были жесткие волосы, сами по себе довольно красивые, но так туго обтягивающие ее узкую головку, что казались приклеенными. Тонкие брови каштанового цвета, удивительно прямые, чуть темнее волос. Бледный цвет ноздрей говорил о том, что она, возможно, страдает малокровием. Подбородок — маленький, узкий, какой-то неустойчивый. Следов косметики я не заметил, впрочем, губы были чуть-чуть подкрашены оранжево-красной губной помадой. Выражение больших, цвета кобальта глаз, казавшихся за стеклами очков еще больше, было рассеянным и неопределенным. Лицо было напряжено, уголки глаз приподняты, от этого казалось, что в ее лице было что-то восточное. Было в нем какое-то своеобразное очарование, которым обладают нервные люди. При искусной косметике оно стало бы неотразимым.

На ней было простое льняное платье с короткими рукавами и никаких украшений. Голые руки в веснушках.

Я не прислушивался к тому, что она говорила по телефону. Все, что ей сообщали, она стенографировала легким, уверенным росчерком карандаша. Закончив, разговор, и повесив на крюк телефонную книгу, она встала и, расправив платье на бедрах, сказала:

— Вам придется подождать несколько минут, — и направилась к двери.

Пройдя полпути, девушка вернулась, потому что забыла захлопнуть боковой верхний ящик письменного стола. Потом вышла. В наступившей тишине стало слышно жужжание пчел за окнами и вой пылесоса где-то внутри дома. Я взял сигарету и сунул ее в рот. Обойдя письменный стол, я приоткрыл тот самый ящик, который она закрыла.

Простое любопытство, не больше. Собственно говоря, какое мне было дело до того, что у нее в ящике лежит маленький кольт. Я закрыл ящик и вернулся на свое место.

Минуты через четыре дверь открылась, и она, появившись на пороге, сказала:

— Миссис Мердок ожидает вас.

Мы прошли еще один холл, и девушка, отворив двойную стеклянную дверь, отошла в сторону и пропустила меня вперед. Я вошел, и дверь за мной закрылась.

В комнате было так темно, что сначала мне ничего не было видно кроме лучей солнца, едва проникавших сюда сквозь густые ветви и занавеси на окнах. Это была веранда, под окнами которой рос густой и высокий кустарник. Комната была обставлена мебелью из тростника, на полу лежал травяной ковер. У окна стояло кресло-шезлонг. В нем, утопая в подушках (ими, наверное, можно было бы набить слона), сидела женщина со стаканом вина в руке. Сильный запах алкоголя я почуял еще до того, как ее увидел. Наконец, когда мои глаза привыкли к полумраку, я смог разглядеть ее.

Я увидел очень полное лицо, жирный подбородок, немилосердно завитые серебристо-белого цвета волосы, нос-клюв и большие влажные глаза, которым живое человеческое чувство было свойственно ничуть не больше, чем покрытым росой камням. Кружева закрывали ее шею, но, по-моему, ей бы больше подошла футболка. Полные руки в крапинках веснушек выглядывали из черного с серебристым отливом шелкового платья. В ушах были клипсы из черного янтаря. Рядом, на покрытом стеклом низком столике стояла бутылка портвейна. Маленькими глотками женщина потягивала вино из стакана, пристально глядя на меня и не говоря ни слова.

Так и не предложив мне сесть, она допила все, что было в стакане, поставила стакан на столик и вновь наполнила его.

Промокнув платком губы, она заговорила. Голос у нее был грубый, низкий, почти баритон, и по тону, каким были сказаны ее первые слова, я понял, что эта дама шутить с собой не позволит.

— Садитесь, мистер Марло. Пожалуйста, не курите — у меня астма.

Я сел в тростниковое кресло и сунул сигарету в нагрудный карман пиджака.

— Мистер Марло, мне еще не приходилось иметь дело с частными детективами, и я ничего о них не знаю. Сведения о вас, которыми я располагаю, меня пока удовлетворяют. Каковы ваши условия?

— А что я должен делать, миссис Мердок?

— Дело настолько конфиденциальное, что о полиции не может быть и речи. Я бы вызвала ее, если б это было возможно.

— Я зарабатываю 25 долларов в день, миссис Мердок, не считая, конечно, издержек.

— Это очень много. У вас, наверное, куча денег. — Она опять отпила из стакана. Я не пью портвейн в такую жару, но страшно приятно было бы отказаться, когда такие, как она вам что-нибудь предлагают.

— Вовсе нет, — сказал я. — Конечно, детектива, как и дантиста, всегда можно нанять за подходящую цену. Дело здесь обстоит точно так же, как с любой другой разрешенной законом работой. Только я ведь не связан ни с какой организацией. Работая в одиночку, я расследую время от времени то или другое преступление. Я постоянно рискую, иногда риск весьма велик. Поэтому я не думаю, что 25 долларов в день это много.

— Хорошо. Что представляют собой издержки?

— Разные мелкие расходы. Разве угадаешь заранее.

— Мне бы хотелось все-таки знать, — сказала она с иронией.

— И вы, конечно, узнаете, — сказал я, — все будет расписано черным по белому. Кроме того, за вами полное право возражать, если что-то вам не понравится.

— Какова сумма задатка?

— Сотня долларов, я думаю, меня бы устроила.

— Надеюсь, — сказала она и, осушив стакан, наполнила его снова, позабыв вытереть губы.

— Однако, имея дело с людьми вашего круга, миссис Мердок, я могу обойтись и без задатка.

— Мистер Марло, — сказала она, — я умная женщина и не будут вас пугать. Боюсь, тогда мне от вас не было бы никакой пользы.

Я кивнул и переждал очередную порцию портвейна. Она вдруг засмеялась и рыгнула. Легкая, приятная отрыжка, — ничего показного, — выполненная с привычным изяществом.

— Моя астма, — сказала она небрежно. — Я ведь пью вино как лекарство, вот почему я вам и не предлагаю.

Я подумал: не повредят ли эти возлияния астме.

— Деньги, — сказала она, — сами по себе не так важны. Людям моего положения постоянно приходится переплачивать, и я это заранее учитываю. Надеюсь, вы себя оправдаете. Дело, собственно, вот в чем. У меня похищена одна очень ценная, дорогая вещь. Но я не хочу, чтобы вор был арестован, потому что, к сожалению, это член моей семьи. Я хочу, чтобы вещь была возвращена мне, но это еще не все.

Она вертела в руке стакан и чуть-чуть улыбалась.

— Моя невестка, — сказала она, — очаровательная женщина… но упряма и груба, как дубовая доска.

Глаза ее внезапно заблестели.

— Мой сын чертовски глуп, — сказала она, — но я ужасно его люблю. Год тому назад, без моего согласия, он, как последний дурак, женился. Это идиотизм, потому что он сам не зарабатывает себе на жизнь и тратит деньги, которые я ему даю, а я, представьте себе, не щедра на деньги. Его избранницей оказалась одна леди из ночного клуба, певичка. Конечно же, это она избрала его. Заметьте, какое у нее красноречивое имя: «Линда Конквест». [3] Они стали жить здесь, у меня в доме. Мы не ссорились, потому что я не потерпела бы ссор в собственном доме, но невзлюбили друг друга. Я оплачивала их расходы, каждый из них получил по автомобилю, наконец, я давала этой леди достаточно большие суммы, чтобы она могла прилично одеваться, разумеется, без излишней роскоши. Не сомневаюсь, жизнь показалась ей такой же серой, как и мой сын. Я и сама не нахожу в нем ничего особенного. Короче говоря, около недели назад, совершенно внезапно, она уехала не простившись и не оставив своего нового адреса.

Она закашлялась, достала платок и высморкалась.

— Исчезла монета, — продолжала она, — редкая золотая монета, так называемый дублон Брашера. Она была гордостью коллекции моего мужа. В отличие от него, я к таким вещам совершенно равнодушна. После его смерти, случившейся четыре года назад, я сохраняла коллекцию в неприкосновенности наверху, на втором этаже, в несгораемых ящиках, в специально оборудованной комнате. Коллекция застрахована, но я еще не сообщила о пропаже. Я и не хочу этого делать, надеюсь обойтись своими силами. Уверена, что монету украла Линда. Это коллекционная редкость, она оценивается в сумму более десяти тысяч долларов.