Чтение онлайн

— Не говорите при мне о Любочке Кракол. — Егорыч убил очередного, третьего по счету, комара на своем лбу. — Я бы эту Любочку… Смотрите! Смотрите! — Он взмахнул рукой куда-то в сторону моря.

Огромный «солнечный зайчик» запрыгал по крышам домов станицы Синявской. И хотя блик, упавший с неба, и был похож на «солнечного зайчика», он не дотягивал до него многими характеристиками: во-первых, в нем не было легкости, во-вторых, от него исходила какая-то угроза с философским подтекстом, а, в-третьих, он и не был «солнечным зайчиком».

— Хаза-ар, — уважительно протянул Кузьмич, провожая взглядом «огненную» тень МХК «Хазар», просиявшую над ними. — Скоро уже, через пять дней, я по телевизору слышал, полетят к Юпитеру, делать им, видимо, больше нечего на Земле.

— Ну вот тогда и поговорим, — неожиданно оживился Яковлевич. — Зачем говорить о том, что я претендую на нефть Саудовской Аравии, а наш Палыч на пост мэра города прежде, чем этот «Хазар» не ускачет от нас куда подальше?

Живописные, сочные и колоритные, как весь юг России, олигархи города Таганрога, держа в руках кружки с пивом, взглянули на небо, и по их лицам было видно, что слова Яковлевича нашли понимание в их сердцах.

— Черт бы меня побрал, — заявил вызванный в кабинет генерала Самсонова Степа Басенок. — При чем тут предвыборная кампания?

— При чем тут черт, Степа? — мягко увещевал его генерал Самсонов. — В город с инспекционной проверкой едет Абрамкин. Это уже даже не смешно.

— Как приедет, так и уедет, — вмешался находящийся тут же Игорь Баркалов. — На ход выборов это не повлияет. В крайнем случае, Аллу Юрьевну Вострецову у вас в предбаннике посадим. Она ему расскажет все, что сочтет нужным — и про любовь, и про ненависть.

— Или я не генерал, или вы дураки, — возмутился Самсонов. — Вы что, не понимаете? Абрамкин — это одно из двух и даже из трех. — Самсонов в раздражении, он кормил рыбок, высыпал в аквариум весь килограммовый пакет с высушенными дафниями. — Или он едет, чтобы занять мое место, если я займу пост мэра города, или его вызвал Миронов, чтобы посадить на мое место, если мэром станет он, или, что хуже всего, он едет, чтобы под видом инспекции ознакомиться с положением дел в управлении ГУВД, принять их и занять мое место, независимо от того, кто будет мэром — я или Миронов. То есть он человек Фагодеева-Ступинского, этого политически-невменяемого интригана. — Самсонов сунул обе руки в карманы брюк, сплюнул в аквариум и мрачно изрек: — Город ждут потрясения. Выход один — раскрыть убийство Рокотова, достать заказчиков и исполнителей и всадить их в тюрьму так, чтобы даже у прессы никаких сомнений по этому поводу не возникло. В общем, будем брать Палыча, а если понадобится, то и Петровича, и Егоровича, я уже не говорю о Кузьмиче или даже о Яковлевиче, этих тоже будем брать.

Игорь и Степа, не сговариваясь и даже не переглянувшись между собой, почти синхронно достали ручки из внутренних карманов своих пиджаков и, придвинув листки бумаги, стали сосредоточенно и даже с какой-то поспешностью писать. Чудо спонтанной синхронности завершилось тем, что они одновременно расписались в конце написанного, одновременно вернули ручки в пиджаки и одновременно, взяв листы в руки, протянули их генералу.

— Ну вы даете, — восхищенно посмотрел на оперативников Самсонов. — Это что?

— Заявление об уходе! — одновременно отчеканили подчиненные.

После того, как Аскольд Иванов поведал своему другу, учителю и руководителю о встрече своей супруги с заезжей американской дамой с мировым именем в холле «Президент-отеля» и о предупреждении, брошенном американкой Капе Витальевне, на Гарольда Смитовича Гулько напало что-то наподобие неожиданного для него ступора. Он целые сутки пролежал в номере гостиницы «Националь», не отвечая на телефонные звонки и напряженно размышляя. После короткого и тревожного ночного сна принял ванну, побрился, переоделся и, заказав такси, вскоре уже открывал сложно-узорным ключом железную калитку в заборе дома двадцать один, уютно сохранившего свою тайную элитарность существования в самом центре взбесившейся от рыночной экономики, имперской униженности и самообольщения Москвы. Первое, что он увидел после того, как закрыл калитку и повернулся лицом к дому, это спешащую к нему Василису Сигуровну. Старая дама была в клетчатом, желтое с голубым, спортивном костюме, красном, по-татарски закрывающем лоб, платке на голове, красных сафьяновых высоких сапогах на ногах и белых перчатках на руках, которые она радостно протягивала навстречу Гарольду Смитовичу.

— Ох, Василиса, Василиса, — покачал головой Капитан, троекратно расцеловываясь с почтенного возраста дамой. — Ты так вырядилась, словно собираешься повеситься на новогодней елке в подарок внукам-наследникам.

— Я, конечно, хотела бы иметь таких внуков, — Сигуровна взяла Гарольда Смитовича под руку, и они направились к подъезду, — но у меня на детей аллергия еще с тех времен, когда я сама была внучкой-наследницей.

— И когда же это было, — осклабился в улыбке Капитан. — Не тогда ли, когда ты, старая перечница, обменяла свою комнату в одесской коммуналке на четырехкомнатную квартиру в Москве, и тебя за это хотели посадить в тюрьму, но не посадили только потому, что в тебя влюбился следователь, расследовавший дело об афере с обменом жилплощади? Топорная работа, должен тебе заметить, — шутливо поморщился Капитан. — Много воды с тех пор утекло.

— Да, — мечтательно подняла глаза к небу высокопоставленная вдова. — Ты тогда еще был прыщавый, дурной и худой, как глист на диете, мелкий базарный кидала.

— Я и говорю, что много воды утекло. — равнодушно согласился с Василисой Сигуровной Капитан и поинтересовался: — Как ты думаешь, что меня беспокоит, почему последнее время, вот уже вторую неделю, я не ощущаю интереса к самой, может быть, грандиозной в нашей жизни, афере? Вначале я думал, что это связано с выходом, то есть с входом в нашу Леонилу агента ФСБ. Но такие вещи меня, наоборот, вдохновляют на работу, афера без риска быть арестованным, уже не афера, а скучно-зевотная передача денег из одних честных рук в другие. Лучше пустые бутылки собирать, чем так деньги зарабатывать. Нет, — задумчиво покачал головой Гарольд Смитович, — что-то другое меня отвращает от действия. Я это понял тогда, когда Аскольд рассказал мне о странном разговоре Капы Щадской с американской астронавткой в холле «Президент-отеля». В чем дело, Сигуровна?

— В американской астронавтке, — уверенно ответила ему бабуля. — Точнее, не в ней самой, а в этой штуке, — Сигуровна, не поднимая головы, ткнула пальцем в небо, — в «Хазаре». Я тоже при мысли о нем перестаю ощущать перспективу и начинаю увлекаться сиюминутными мгновениями. Но я старуха, мне это свойственно…

И тут Гарольд Смитович Гулько, опытный мошенник и вдохновенный аферист, понял, что его апатия к любым формам жизни и действующим внутри нее авантюрам проистекает именно от светящейся звезды, кружащей на околоземной орбите. Именно МХК «Хазар» мешал думать о перспективах на завтрашний день.

— Ты знаешь, Гарольдик, — продолжала умничать Василиса Сигуровна, — на небо и на все манипуляции людей с космосом хотя бы иногда нужно посматривать с опаской, в конце концов мы с тобой не дети и должны понимать, что между причиной и следствием всегда присутствует чей-то помысел…

— Гарольд Смитович, — раздался баритональный голос сверху, — я здесь.

Капитан и демонстративная бабушка подняли лица к раскрытому на четвертом этаже окну. В окне, словно поясной портрет в раме, стоял Юрий Поликарпович и с благоговейной любовью смотрел на Гарольда Смитовича. Он был в красной фетровой шляпе, стального цвета пиджаке, желтой рубашке и черном, бюрократического стиля, галстуке.

— Ты подхалим, — сообщила Сигуровна Юрию Поликарпычу и объяснила Капитану: — Ниже подоконника он одет в трусы и тапочки. А ты, собственно говоря, зачем приехал чуть сеет к нам, Гарольдик, неужто лишь для того, чтобы об этой железке над головой поговорить? Если так, то ее скоро не будет, до старта «Хазара» дни остались, а до выбора мэра Москвы, то есть до избрания им вот этой канарейки в шляпе, — она кивнула на «портрет» в окне, — чуть больше месяца.

— Значит так, Сигуровна. — Лицо Гарольда Смитовича стало волевым и властным. — Все, повторяю, все дела приостанавливаются до осуществления старта экспедиции на Юпитер. Сдается мне, что после запуска этой занозы в околоземном пространстве многие дела, на которые мы тратим творческую энергию, потеряют свою актуальность.