Око вселенной
Шрифт:
— Ха-ха, нашел, что вспомнить, хасид. Но из уважения к тебе я скажу. Мое тайное имя Иехезкел, в европейской транскрипции оно звучит несколько иначе. Сразу же после наречения меня отправили в Храм учиться служению сердца, я до сих пор знаю наизусть «Врата покаяния», молитвенник для великих святых дней…
— Ну что же, Иезекииль, давай танцевать и петь, давай служить сердцу, молиться. Восхвалим мудрость уклоняющегося от истории нашего Бога, который скрывается от иудеев лишь затем, чтобы научить их ответственности и свободе. Ты слышишь меня, Иехезкел?
— Да, я слышу тебя, старый хасид…
Вечерний сад благоухал розами. Беседка, в которой пили чай Капитолина Щадская, Аскольд Иванов, Гарольд Смитович Гулько и вызванный из Москвы для срочного совещания Агапольд Суриков, была оплетена гирляндами южно-китайских роз, а перед входом в нее благоухала нежно-знобкими и чувственно-густыми запахами мозаичная клумба. Где-то там, в дальней стороне сада, время от времени напоминал о себе Творцу мира соловей, и, внимая ему, Творец слегка приглушил звуки современности вокруг загородного таганрогского дома, принадлежащего не столько Аскольду Иванову и Капе Щадской, сколько авантюрно-мошеннической группе «Гулько и К°?».
— Да, — ответил на вопрос Гарольда Смитовича Агапольд Суриков, — Леонила, хотя и невольно, то есть по любви, но все-таки сблизилась с каким-то юнцом из ФСБ. Судя по всему, этот юнец-оперативник из непонятно какого, но явно элитного подразделения. Он в течение получаса превратил нашу опытную и довольно-таки цинично-хладнокровную в делах любви и секса Леонилу в какой-то чувственный кошмар. Она стала похожа на шестнадцатилетнюю фанатку рок-группы, пытающуюся попасть в постель к своему кумиру через форточку его квартиры, находящейся на верхних этажах небоскреба.
— Забавно, — хмыкнула Капитолина Витальевна. — Довести до такого состояния опытную женщину может лишь абсолютно равнодушный к ней мужчина с выдающимися физическими и сексуальными возможностям и с определенными целями.
— Я не понимаю таких тонкостей, — рявкнул на Агапольда Гарольд Смитович, — но знаю, как с ними бороться. Надеюсь, что и двадцать первый дом, получивший в свой бюджет лишь за последние две недели сорок миллионов долларов, знает это. Что думает Василиса Сигуровна?
— Да, — кивнул головой Агапольд Суриков. — Леонилу уже отправили на неделю в Египет, якобы в командировку. Там ее украдет для своего гарема один хороший знакомый Сигуровны, арабский шейх, и год комфортабельной изоляции от фээсбэшной любви нашей Леониле обеспечен.
— Кто такая Сигуровна? — заинтересовалась Капитолина Витальевна.
— Самая черная из всех черных вдов России, — вежливо ответил ей Капитан.
— Смотрите! Смотрите! — раздались из сада возгласы бывшего могильщика, а ныне садовника Ноткина, нанятого Аскольдом Ивановым ухаживать за садом и цветами. — Чтоб меня подняло да гэпнуло, если это не НЛО!
Сидящие в беседке вышли в сад и взглянули в уже ставшее ночным звездное небо. Яркий, переливающийся серебристо-желтым светом объект стремительно исчезал из их поля зрения.
— «Хазар»! — восхищенно поцокал языком Агапольд Суриков. — Мне знакомый из президентской администрации говорил, что через месяц старт будет.
— Эх, — потерял всю свою солидность Гарольд Смитович, — взглянешь на такое, и тоска берет. Занимаемся чушью какой-то — деньги, банки, аферы, политика, любовь, женщины, высшие и личные интересы, семья, работа, фигня одна вокруг! А надо просто сесть в космический корабль и… — он махнул рукой, — к Юпитеру!
— «Хазар» летит дальше. — вышел из темноты сада Ноткин, — куда как дальше Юпитера. Я даже затрудняюсь сказать, куда именно, но точно знаю, что в том небе совсем не видно нашего Млечного пути, и, в общем-то, там нет такого понятия, как небо…
Глава восемнадцатая
— Чадо, — заявил Алексею Васильевичу Чебраку, в сопровождении двенадцати генетиков международного ордена зашедшему в спецпалату, стоящий посередине ее обнаженный Саша Углокамушкин, — я предвещаю повсеместность своей победы. Мой престол — новая Вселенная.
— Странный экземпляр, — проговорил, не обращая внимания на Сашу Углокамушкина, недавно утвержденный конгрессом США новый член экипажа МХК «Хазар» и руководитель генетиков Генри Олькоттом. — Говорит, как сумасшедший, но таковым, судя по биоизлучению, не является.
— А я говорю вам, обольщенные, — Саша с негодованием посмотрел на генетиков, — возненавидьте космос, вы ошиблись, там ничего для вас нет. Наступает век Агнца, а не Водолея, тысячелетие святых, а не компьютеров. Крик моего любящего сердца да коснется вашего слуха!
— Точно не сумасшедший, — благоговейно произнес итальянец, Генетик и Музыкант, и уточнил: — Или психодатчики нужно выбросить…
В новорожденном Саше Углокамушкине произошли и стремительно развивались странные, обескураживающие даже Алексея Васильевича, мутации. Во-первых, цвет его кожи приобрел золотисто-металлический оттенок, в данный момент генетики любовались обнаженным телом своего пациента, напоминающего статую из золота, а, во-вторых, его глаза как бы углубились и наполнились такой насыщенной, свежей и живой бирюзовостью, какой невозможно достигнуть даже в анимационном кино, где применяют лазерную и компьютерную технику.
— Несчастные, — заплакал Саша Углокамушкин. — Я провел миллионы битв от сотворения мира и ни одной не проиграл. А вы зачем-то вызвали меня из света в свою зловонную плотскую тину…
— Немедленно, немедленно покидаем бокс! — закричал вдруг иранец, Генетик и Мусульманин, и первый кинулся к выходу. — Он нас порабощает!
Члены ордена генетиков и сами поняли, что нужно спасаться бегством, но было уже поздно. Волна любви и благоговения захлестнула их. Настоящие, наполненные умиления и радости, слезы полились из глаз. Первым преклонил колени и протянул к Саше в немом молении руки Алексей Васильевич Чебрак, затем пал ниц индиец, Генетик и Скульптор, любовь и благоговение настигли иранца у самой двери, и он, заплакав от счастья, закрыл лицо руками и рухнул ничком на пол. Последним, с фанатичным, одержимым блеском беспощадной любви к продукту эксперимента своего ордена, к Саше протянул руки Генри Олькоттом и прошептал:
— Кто ты, счастье мое?
— Ты угадал, — величественно кивнул головой Саша Углокамушкин, — я твое возможное счастье. — Он оглядел коленопреклоненный орден Генетиков и добавил: — Или окончательное несчастье. В любом случае, я сообщаю, что пришел конец власти бенэлогимов, обобщенных ангелов, которых вы называете хлохимами. Вскоре мы отключим все космоисточники, разрушим псевдосовет Шамбалы, и все ваши восточно-тибетские обольстительные престолы рухнут. А также я хочу вас обрадовать — с этого момента вы мои рабы, хотя вы никогда и не покидали рабского состояния. Это говорю вам я, Дочь Света…