Чтение онлайн

Собравшиеся в комнате уставились на Велисария. Полководец кивнул.

–  Вы должны понять. Я пересказал вам только контуры видения. Я прожил его, всю жизнь, заключенную в эту оболочку.

Велисарий невидящими глазами уставился на стену.

–  Он служил мне тридцать лет. Как я уже рассказывал, даже после того, как я предложил ему свободу. Отказываясь, раб просто сказал, что уже один раз, на свободе, потерпел неудачу и поэтому остается у того, кто еще может преуспеть. Но я также потерпел неудачу и тогда...

К всеобщему удивлению Велисарий рассмеялся звонким детским смехом.

–  Как я рад, что наконец узнал его имя!

Полководец вскочил на ноги.

–  Рагунат Рао!
– прокричал он.
– Я тридцать лет хотел узнать его имя. Он заявил, что у него нет имени, что он его потерял... когда не оправдал надежд своего народа.

На мгновение лицо Велисария стало старым и усталым.

–  "Называй меня просто раб, - сказал он мне.
– Это слово подойдет". И так я его и называл, все тридцать лет.
– Велисарий покачал головой.
– Я согласен с Михаилом. В этом человеке не было зла, ни грамма. Большая опасность, да. Я всегда знал, что он опасен. Это было очевидно. Причем не из его слов или действий - обратите внимание. Он никогда не прибегал к насилию, никогда никому не угрожал, никогда не поднимал голоса, даже на конюхов. Тем не менее все, даже старые солдаты, понаблюдав за ним, понимали: он смертельно опасен. Несмотря на возраст. Все просто это знали, - он весело рассмеялся.
– Даже катафракты, которые о себе обычно высокого мнения, следили за языком в его присутствии. В особенности после того, как видели его танец.

Полководец опять рассмеялся.

–  О, да! Он умел танцевать! О, да! Самый великий танцор на свете. Он освоил все танцы, которые ему показывали, а после дня тренировки мог станцевать лучше любого другого человека. Его собственные танцы были неподражаемыми. В особенности...

Велисарий замолчал. Внезапно до него дошло - и это стало понятно по выражению лица.

–  Так вот что это было.

–  Ты говоришь про танец у себя в видении, - напомнил александриец. Танец, который он исполнил в конце. И что это было? Танец созидания и разрушения?

Велисарий нахмурился.

–  Нет. Ну, да, но только созидание и разрушение - лишь фрагменты танца. Сам танец был танцем времени.

Полководец потер лицо.

–  Я видел, как он его танцевал. Один раз в Иерусалиме, во время осады.

–  Какой осады?
– спросила Антонина.

–  Осады...
– Велисарий махнул рукой.
– Осады в моем видении. В прошлом - из моего видения.
– Полководец снова махнул рукой и твердым голосом добавил: - Какие-то солдаты слышали о танце времени и захотели его посмотреть. И упросили раба - Рагуната Рао - станцевать его для них. Он станцевал, и это произвело огромное впечатление. Потом они попросили его обучить их танцу, и он ответил: этому танцу научить нельзя. Как объяснил раб, в этом танце нет определенных движений.
– Глаза полководца широко раскрылись.
– Потому что во время каждого исполнения он танцуется по-новому.

* * *

Наконец грани соединились. Это было практически невозможно - настолько чужими оказались мысли, но цель смогла сформулироваться.

Будущее.

–  Что?
– воскликнул Велисарий. Он огляделся по сторонам.
– Кто это сказал?

–  Никто ничего не говорил, Велисарий, - ответил епископ.
– Никто ничего не говорил, кроме тебя.

–  Кто-то сказал "будущее", - уверенно заявил полководец. Он не сомневался.
– Кто-то это сказал. Я слышал очень отчетливо.

Будущее.

Он посмотрел на вещь у себя в руке.

–  Ты!

Будущее.

Все, находившееся в комнате, окружили полководца и уставились на вещь.

–  Скажи снова, - приказал Велисарий.

Молчание.

–  Повтори, говорю тебе!

Грани, если бы могли, закричали бы от отчаяния. Задача невыполнима! Разум совсем чужой!

Цель начала разрушаться. Грани, в отчаянии, выпустили в окружающий мир то, что человек сравнил бы с желанием ребенка попасть домой. Глубокое, глубокое, глубокое страстное желание убежища, безопасности, спокойствия и комфорта.

–  Она такая одинокая, - прошептал полководец, глядя на вещь. Потерянная и одинокая. Потерянная...
– он закрыл глаза и позволил разуму сфокусироваться на сердце.
– Потерянная, как никогда не чувствовал себя ни один человек. Потерянная навсегда, без надежды вернуться. Вернуться домой, который она любит больше, чем какой-либо человек когда-либо любил свой дом.

Грани на одну микросекунду прекратили движение. Надежда появилась. Цель переформулировалась. Это было так трудно! Но... но... невероятное усилие.

Тишина и безмятежность под густой кроной лаврового дерева. Спокойствие. Нежный звук гудящих пчел и колибри. Кристаллы блистают в прозрачном пруду. Красота паутины на солнце.

Да! Да! Снова! Грани блеснули и повернулись. Цель увеличилась, набухла, выросла.

Раскат грома. Дерево треснуло, сцену поглотила черная волна. Кристаллы разбросаны по голой пустыне и кричат от отчаяния. Сверху на фоне пустого неба без солнца начинают формироваться гигантские лица. Холодные лица. Безжалостные лица.

У Велисария слегка кружилась голова от эмоциональной силы увиденных образов. Он описал их другим собравшимся в комнате и прошептал, обращаясь к камню:

–  Что ты хочешь?

Грани напряглись. Они не знали, что такое истощение, но энергия вытекала потоком, который они не могли удержать. Требовалось полное равновесие, но цель теперь была тверда, как алмаз, и повелевала. Она требовала! И поэтому один последний отчаянный рывок...

Еще одно лицо, появляющееся из земли. Формирующееся из остатков паутины, птичьих крыльев и листьев лаврового дерева. Теплое, человеческое лицо. Но такое же безжалостное. Его лицо.

Вещь в руке Велисария утратила свое сияние. Теперь она казалась совсем лишенной света; внутри невозможно было что-то разглядеть и даже определить точную форму вещи.

–  Какое-то время она не будет с нами разговаривать, - объявил Велисарий.

–  Откуда ты знаешь?
– спросил александриец.

Полководец пожал плечами.

–  Просто знаю. Она очень устала. Если так можно выразиться.
– Велисарий закрыл глаза и сосредоточился.
– Она настолько чужда нам, если судить по тому, как она если можно сказать, "думает". Я не уверен. Я даже не уверен, что она живая - в любом смысле этого слова.
– Он вздохнул.
– Но я уверен в том, что она чувствует. А я не думаю, что зло чувствует.

Велисарий посмотрел на епископа.

–  Ты у нас теолог, Антоний. Как ты считаешь?

–  Пусть нам поможет небо, - пробормотал Михаил.
– Я уже устал, а тут придется выслушать самого многословного лектора в мире.

Александриец улыбнулся.

–  На самом деле я согласен с Михаилом. Это была тяжелая ночь для всех нас, и, я думаю, наши сегодняшние попытки - какими бы они ни были - это только начало. Считаю, нам лучше отдохнуть до утра, а тогда уже начинать снова. Немного поесть, когда проснемся, - добавил он, поглаживая себя по округлому животу.
– Вот этот мой дружок время от времени требует кусочек чего-нибудь зажаренного, со специями, чего-то существенного.