Чтение онлайн

Графиня была человеком широких интересов и острого исследовательского ума. Это заставляло ее всегда касаться тем нетронутых, недостаточно исследованных или дискуссионных. Батюшков, Баратынский, Гнедич, Грибоедов. Она занималась ими много.

В 1949 году графиня перебралась из Женевы в Гурзуф, купив землю и отстроив это волшебное поместье. Истинная русская аристократка, она видела в Крыму явление российской, а еще точнее – петербургской культуры. Ни о каких готах и слышать не желала. В 1956 году выпустила книгу «Русская Таврида». В ней Графиня писала: «В Петербурге стоит один из известнейших памятников екатерининского времени – обелиск „Румянцева победам“. Именно на него указует длань Медного всадника. Теперь мало кто знает, какого Румянцева и каким победам. А между тем речь идет о присоединении и освоении Крыма. За именем Румянцева – имена Суворова, Кутузова, Ганнибала. Освоение Крыма – это мечта-фантазия гениального Потемкина о русской Элладе, к сожалению, более известная у нас под названием „потемкинские деревни“.

Конечно, такая книга не могла быть издана на Западе. Издавалась графиня на Востоке, но автора местные власти тронуть не могли – мировая величина со швейцарским паспортом. Сейчас графиня писала «Пушкин в Крыму» и, похоже, в новые времена был шанс, что ее издадут в Готенбурге. Процесс, как говаривал Алларих Сергеевич, пошел – это не могло не радовать.

Графиня, которую мы с Лучниковым за глаза называли Волшебницей, предоставила нам по кабинету – прекрасно оборудованные помещения для литературного труда. Она обещала любую помощь – моральную и профессиональную.

Однажды я показал ей ксерокопии архива Крюкова и рассказал о беседах с Солженицыным. Краснея, дал прочитать первые наброски.

– Пора приступать к работе, Вильгельм. Тема очень интересная, но ваш анализ, к сожалению, никуда не годится. Я научу вас работать. Вы узнаете, что такое художественное расследование…

Пока Лучников в своем кабинете мучился в поисках жанра, мы с графиней уже писали вовсю: «Если оглядеть огромное сооружение романа „Тихий Дон“, как оглядываешь ландшафт города с птичьего полета, – бросится в глаза разнобой двух несогласуемых стилей. Кажется, автор затеял сам с собой какой-то странный спор, непрерывную отмену своих собственных мыслей, своей поэтики… Анализ структуры произведения, его идейной и стилистической сути позволяет установить в нем наличие двух совершенно различных, но сосуществующих авторских начал».

Работали взахлеб. Графиня правила тексты, фактически многое писала за меня. Думаете, я обижался? Нисколько. Я учился. Мы часто говорили. Я спрашивал, она отвечала.

Лишь однажды довелось отдохнуть. Это было 2-го числа, февраль – день рождения Крюкова. До обеда я провалялся в постели, листая «Тихий Дон». Хотелось просто читать, наслаждаясь текстом, который до этого день за днем и слой за слоем мы препарировали вместе с графиней. Трудно отделять налипшие друг на друга мысли. Вечером за ужином я нажрался, выпив две бутылки, по-видимому, паленого «Марго».

С утра голова раскалывалась. Спасаясь от боли и запивая анальгин горячим кофе, я пытался листать утреннюю газету. Внезапно мое рассеянное внимание сфокусировалось на сообщении: «Вчера в петербургской Кунсткамере, на VIP-открытии выставки „Генрих Гиммлер. Тибетские версты“ в результате сердечного приступа скончался верный гитлеровец, соратник Гиммлера, рейхсфюрер СС Герман Фегеляйн».

«Однако», – подумал я и отложил газету.

Появилась графиня. Как всегда властно, она предложила продолжить работу. Боль утихла, и вместе с болью выскочила из головы заметка о выставке. Наверное, так бы никогда о ней и не вспомнил, если бы через несколько дней не приехал Боббер.

Он появился ранним утром в окружении телохранителей, довольный, но чем-то слегка озабоченный.

– Знаешь, – сказал мой бывший участковый, – жил такой деятель – Фегеляйн.

Я кивнул.

– Недавно он бросил коньки, и тут выяснилось, что тетради, конфискованные гестапо у твоей мамы, хранились у него. Я слышал, семья не прочь их продать. Мне кажется, тебе надо ехать.

Почти год работали мы над исследованием. Узнав о тетрадях, я стал просить графиню отпустить меня в путь.

– А как же книга? – возмутилась она. – Кто будет заканчивать? Один ты не справишься.

– Графиня, я же еду за рукописями Крюкова. Эти тетради так важны! Вы сами всегда говорили. Если бы дать фотокопии в публикацию, да вместе с образцами крюковского почерка, а вдруг они реально походят на начало «Тихого Дона»… Да Шолохов будет срезан начисто! Крюкова восстановим твердо!

От нашего шума проснулся Лучников, дрыхнувший на втором этаже. Поспешно вскочил бедолага с кровати и, забыв, что перед ним высокая лестница, побежал на звуки скандала. То ли не совсем проснулся, то ли был с похмелья, но рухнул и покатился по ступеням. Чуть не разбился насмерть. Сломал ногу. Боббер помчал его в больницу, а я пошел собирать чемодан.

В готенбургском аэропорту продавался свеженапечатанный двухтомник «Тихого Дона». Поразительно, кто бы мог подумать, что гласность на Дону зайдет так далеко. На титульном листе стоял логотип издательства Боббера «Царь Мент». Серия – «Легенды и мифы современности». Двухтомник был издан в целом неплохо, если не считать обложки. Целлофанированный переплет украшали отвратительные аляповатые рисунки. На первом томе похабно улыбающийся Гришка Мелехов приставал к Аксинье; на втором, он же, в фуражке на затылке, со страшной рожей истово рубил разбегающуюся матросню.

– Почему такие гадкие обложки? – спросил я у приехавшего провожать Боббера.

– Не знаю, это Витек решает. Мне не разобраться. Продаются хорошо, и ладно. Отличный бизнес – издательство. Я доволен.

– Понятно. Слышал, ты и газету покупать собираешься?

– Купил уже, но здесь другое. Прибыли там нет… Пока. Но политика, брат. Влиять будем. Время вылета приближалось.

– Береги графиню. Скоро будешь издавать нашу книгу. Сенсация!

– Ждем не дождемся…

– Пора! Махнув рукой, я зашагал к паспортному контролю.

Откуда взялась эта мода у высших партийных руководителей Рейха покупать себе дома в Англии? Мне непонятно. Зачем вкладывать деньги в недвижимость на территории потенциального противника? Покупать начал Геринг и его ребята из Люфтваффе. Это еще можно объяснить. Во-первых, они считали себя реформаторами, во-вторых, видимо, компенсировали комплекс неполноценности: победить англичан в воздухе им ведь оказалось не под силу. Когда же после геринговской оттепели власть перешла к старым кадрам из СС (Шпеер всегда смотрел в рот Гиммлеру), англомания, по логике вещей, должна была прекратиться. Она и прекратилась – на словах. На деле капиталы с удвоенной силой потекли в Туманный Альбион. Лучшие лондонские особняки выкупались партийными и эсэсовскими функционерами. Особенно отличился Мюллер, бывший шеф берлинского гестапо, а после войны бургомистр Берлина: купил молодой жене дворец в центре Лондона за баснословную даже для него сумму.

Поместье «Лестригон», на мой взгляд, явно не входило в число самых привлекательных объектов британской недвижимости. Мрачноватый замок расположился на юго-западе острова, в графстве Девоншир.

Захолустная станция. Я вышел из вагона. За низким белым забором – стоянка такси. Милое деревенское местечко. Таксист, нескладный малый с угловатыми чертами лица, открыл дверь, и через несколько минут мы быстро катили по широкой асфальтовой дороге. По обе стороны поднимались вечнозеленые склоны пастбищ, домики с остроконечными крышами выглядывали из-за деревьев. Но впереди, за пределами этого мирного, залитого солнцем края, темнея на горизонте вечернего неба, вырисовывалась сумрачная линия торфяных болот, прерываемая вершинами зловещих холмов.