Чтение онлайн

И снова потянулись тягостные, унылые дни.

На Кубань из предгорий шла торопливая южная весна. В равнинных степях дружно таял снег, обнажались жирно блестевшие черноземом проталины, теплее стало просторное кубанское небо.

До помраченного сознания Григория доходило все словно из другого мира. Напрягши волю, он вслушивался в голос Прохора.

– Может, остановимся? Трудно тебе?

– Вези… вези, пока помру… – ответил Григорий.

По лицу Прохора догадался, что тот услышал его, и успокоенно закрыл глаза, как облегчение принимая беспамятство, погружаясь в густую темноту забытья, уходя от всего этого крикливого, шумного мира…»

4 марта 1920 года секретарь войскового круга Федор Дмитриевич Крюков умер от сыпного тифа в госпитале монастыря возле хутора Незаймановского, всего-то в 30 километрах от станицы Кореновской. Кто закрыл глаза Григорию Мелехову в последних строчках ХХVII главы? Кто описал печальную, очевидную сцену смерти героя? Сам ли Крюков, торопившийся закончить роман в предчувствии своей судьбы, или другой человек? В любом случае, все, что происходит после ХХVII главы, Крюков написать не мог! Кто же продолжил роман, воскресив погибшего героя? Неужели все-таки Шолохов?

Я вышел на улицу. Уже стемнело. В ночи поднимался калено-красный щит месяца. Руки мои дрожали. Выбросив нож, я быстрым шагом направился в сторону гостиницы. Наверное, лицо мое было бледным. Странный лунный свет освещал грядущий путь. Макаровы не успели обсудить со мной эпизоды, в которых автор безуспешно пытался соотнести земные события с событиями астральными: «Светом полного месяца он ставит перед нами ряд вопросов, желая, чтобы и мы вместе с ним задумались над вечными тайнами жизни. Возможна ли связь между событиями человеческими и движением небесных светил, столь далеких, холодных и равнодушных? Какие тайные силы определяют судьбу человека и всего человеческого общества, скрыто влияют на их жизнь?»

Я прибавил шагу, вскоре войдя в гостиничный комплекс «От заката до рассвета». Вытащил из чемодана изрядно потрепанное издание «Тихого Дона», открыл второй том на 633-й странице, уперся глазами в последние строки 27-й главы, перелистнул.

«– Он глядит!!! – дико закричал Ермаков, неверными шагами устремляясь к Григорию. – Насилу нашли тебя! – обрадованно сияя черными маслеными глазами, бормотал он. И тяжело опустился на койку Григория, вдавил ее своей тяжестью».

Итак, кем бы ни был автор, он решил воскресить Мелехова, отведя к тому же эту важнейшую роль Ермакову. Я вытащил пенал, раскрыл тетрадь. В огромном окне гостиничного номера мелькали огни столичного города. Мне нравилась Самара, я чувствовал, что теперь, после ужасного визита к Макаровым, по-настоящему готов к началу работы.

Сдернув колпачок с ручки, написал: «В. Самарин. Заметки на полях романа»; подумал, зачеркнул, переправил: «Вильгельм Самарский. Страсти по „Тихому Дону“.

Явление Харлампия Ермакова в романе происходит в 35-й главе шестой части. В той самой, которая, по мнению графини, была первой из глав, что принадлежали перу уже не Крюкова, а другого литератора. Я соглашался с трудом, считая рубежной 27-ю главу следующей, седьмой части. С трудом или без труда, но соглашался – графиня умела убеждать. Одним из главных ее аргументов было то, что с появлением Ермакова происходит как бы двоение прежнего Мелехова. Можно подумать, что Шолохов путает героев, но возможно ли такое на самом деле?!

В упомянутой 35-й главе есть такой эпизод:

«Вестовой (Григорий взял в вестовые Прохора Зыкова) подал ему коня, даже стремя поддержал. Ермаков как-то особенно ловко, почти не касаясь луки и гривы, вскинул в седло свое сухощавое железное тело…»

Коня подали Григорию, а садится на него Ермаков…

Описка? Странно.

После 35-й главы Ермаков, командир одного из полков мелеховской дивизии, появляется лишь иногда: в 41-й главе, в 42-й, в 6-й главе следующей, седьмой части, а затем в 28-й. В той, где Мелехов воскреснет.

Это казалось мне не случайным. Роль моего бывшего родственника Абрама Ермакова, предполагаемого прототипа Мелехова, выглядела все более значительной. Но главным вопросом, занозой засевшим в мозгу, стал такой: сколько Ермаковых-то было на самом деле? Харлампий – просто вымышленный персонаж или он существовал в действительности? Признаюсь, в голове царил ералаш. Я метался по страницам романа и чувствовал, что сам сатана в нем не разберется.

Ночь прошла.

Узнав, что уже давно пробило десять, я поспешил одеться. Накинул пальто и взял зонтик.

На улице шел проливной дождь. Было пусто. Мимо вверх по Казачьей проехала карета «скорой помощи».

Подошло такси. Я свернул зонтик и сел в машину.

– Пожалуйста, в аэропорт.

Сегодня четверг. Лечу в Ростов. Следующая тетрадь, которая меня интересует, находится там. Ее приобрел интересный человек – историк, специалист по революционному движению и Гражданской войне на Дону, профессор кафедры готской истории Ростовского университета. Ростов всегда был в оппозиции к Готенбургу. Там, конечно, всерьез готской теорией не занимались. Наоборот, даже в самые тухлые времена старались максимально объективно изучать историю казачества. Неудивительно, что когда появилась возможность купить что-то из архива Крюкова, невзирая на бедность, изыскали средства. Я с нетерпением готовился к встрече, мне представлялся симпатичный, интеллигентный человек. Даже ехать не хотелось. Но дело есть дело.

Кабинет историка был уставлен шкафами с книгами. Ожидаемые названия: «Азовская эпопея», «Донская армия», «Платов», много изданий на французском и немецком. На столе лежала объемистая папка. Надпись на крышке: «Тихий Дон. Источниковая база и проблема авторства». Я с сожалением прочитал заголовок. Все-таки и этот симпатичный ученый взялся не за свое дело. Жаль…

– Исследуете проблему авторства? – вежливо спросил я, представившись.

– Да, – смущенно улыбнулся историк, – у меня есть несколько собственных, так сказать, идей… С вашего позволения и с громадным, как говорится, пиететом. Ваша работа, знаете ли, для нас, как маяк…

– Да, да, спасибо. Однако я к вам по конкретному вопросу.

– Весь внимание.

– Возможно ли ознакомиться со списками призывников 12-го Донского казачьего полка, воевавшего в империалистическую?

– Ищете реального прототипа?

– Ну, в некотором роде.

– Что же, ознакомиться можно. Только, боюсь, в 12-м казачьем полку вы прототипа не найдете.

– Почему? Мелехов ведь служил именно в 12-м полку, а роман отличается достоверностью фактических деталей.

– Отличается, да не совсем. Смотрите сами: по Шолохову, Григорий воюет в Трансильвании и в Галиции, но почему-то вспоминает бои в Восточной Пруссии, где 12-й полк никогда не был.

– Как же это объяснить?

– Многие считают, что Шолохов просто запутался, на ходу меняя творческие планы.

– Не думаю…

– В таком случае есть только одно объяснение. Полк, в котором мог служить реальный прототип, – 3-й Донской казачий. Блестящий полк, овеян боевой славой еще с Шенграбена… Это единственный казачий полк, который побывал во время войны и в Галиции, и в Восточной Пруссии.