Чтение онлайн

Чудовищный скандал разразился в 1971-м, когда израильские спецслужбы выкрали из особняка крупного эсэсовского функционера Эйхмана секретные документы, свидетельствующие, что в 1943 году на некой вилле в районе озера Ванзее германское руководство приняло план «окончательного решения еврейского вопроса». Из документов Эйхмана, который вел протокол тайного совещания, получалось, что Гитлер готовил выселение евреев на территорию Польши. Там должны были быть созданы каторжные лагеря, на работе в которых (цитата): «Надо надеяться, большинство умрут. В любом случае нельзя оставлять в живых уцелевших, поскольку они будут ядром для возрождения».

Документы вызвали в мире шок. И хотя германский МИД назвал их грязной фальшивкой и гнусной провокацией, на Олимпиаду в Мюнхен многие страны не поехали.

Все шло одно к одному – Париж 68-го, документы Эйхмана, бесконечные войны на Ближнем Востоке. Мир оказался на пороге глобальной катастрофы. Душить Германию решили экономически. После «Войны судного дня» и свержения пронемецкого правительства в Ираке нефтяные цены достигли исторического максимума.

Осенью 1979 года обстановка в Израиле была как всегда напряженной. Аэропорт имени Бен-Гуриона охранялся не только полицейскими, но и солдатами ЦАХАЛа. Мой теперь уже натренированный глаз замечал и «людей в штатском», которые, очевидно, являлись сотрудниками безопасности.

Надо быть осторожней в этой напряженной, прифронтовой стране. Я размышлял: стоит ли ехать к местному любителю «Тихого Дона», так ли уж важна каждая конкретная тетрадь из крюковского сундука? Пожалуй, нет. Самое интересное, понятно, находится в тетрадях, которые украла таинственная Зоя. В прочитанных мною практически нет ничего, относящегося непосредственно к роману. Может быть, только отдельные слова, фразы, почерк…

Израильский покупатель – как раз специалист по почерку. Бог с ней, с тетрадью, но поговорить необходимо.

Я начал разговор по-английски. Напрасно: израильтянин знал русский лучше меня. Тетрадь он купил именно для изучения почерка Крюкова, так как был уверен, что разгадка в нем.

– Тяжела Гражданская война, – философствовал он, – и особенно тяжело, что не далекая чужая земля, а родная околица обернулась театром военных действий. Правда, с другой стороны, противнику куда как хуже. Ему здесь каждая былинка враг, каждая щель – западня… Нам, израильтянам, это ох как знакомо… В начале 18-го года Григорий воевал на стороне красных. «Двадцать верст дали круга. Балка, по которой двигались в обход, была засыпана снегом. Местами доходил он лошадям до пояса». Лошадям – до пояса?! Это как? Может, всаднику до пояса? Вряд ли – там, где всаднику по пояс, лошадь тонет с головой. А снег не вода – не выплыть… Может, что-то есть такое в лошадях, что казаку известно, а нам невдомек? А может, речь идет о какой-то части сбруи? Ведь там столько всякого – седла, чересседельники, подпруги, потники… Или все-таки Шолохов имеет в виду именно середину лошадиного туловища? Но лошадь подпоясаться не может! Чтобы подпоясаться, нужна талия… Так что же на самом деле написано в загадочной фразе про подпоясанных лошадей? Только одно: «Балка, по которой двигались в обход, была засыпана снегом. Местами доходил он лошадям до пуза»… До пуза, а не до пояса!!! Ясно, что перед нами ошибка. Ошибка, порожденная неумением прочесть слово и глупостью при выборе возможного прочтения. А из этого, в свою очередь, следуют два вывода. Что могло заставить читать «пояс» там, где написано «пузо»? Только почерк автора романа. А значит, что в этом почерке «у» было сходно с «о», а букву «з» можно было при некотором усилии принять за «яс»… Будь у нас один подобный случай, можно бы засомневаться. Но случай этот не единственный. Автор пишет: «Подъ городомъ Сталупененъ». Шолохов читает: «Под городом Столыпиным». Здесь он разглядел в авторском «у» букву «ы»… Трудный почерк у Крюкова – не повезло Шолохову.

Зато повезло израильтянину. Настроение у меня было вялое. Я в целом благосклонно смотрел на его доводы, хотя и не соглашался. Запутаться можно и в собственном почерке, особенно если пишешь давно. Потихоньку свернув разговор, вежливо попросил поводить меня по городу – показать достопримечательности. Как приятно иной раз послоняться вот так без дела, забыв про работу и предназначение…

Разбесили меня «американцы». Прилетел в Филадельфию два дня назад в прекрасном расположении духа, а что теперь? Думал, может, и правда, успокоюсь – просто послушаю, поучаствую в диспуте. Но нет, не получилось. Уже в такси меня допекли – таксист оказался русским! Если в Израиле встреча с умным интеллигентным русскоговорящим ученым подействовала умиротворяюще, то 60 километров до Принстона с быдловатым, небритым, никогда не закрывающим рот недоумком довели до белого каления.

Будучи откровенно профашистски настроенным типом, он изрыгал сентенции, как чукча, перемежая их однообразными словечками: «Германия, однако, себя еще покажет. Кальтенбруннер, однако, это голова, Каминский тоже голова, хоть и дурная, однако».

«Во тварь, – думаю, – руки марать неохота». Однако приехали, до свиданья.

Принстонский университет – один из старейших в США. «Под Божьей властью процветает» – написано на его оранжевом гербе. Оранжевом, заметьте, а не синем или, тем более, фиолетовом. Здесь всегда правили бал демократы, покровители умеренно красных тонов и высоких технологий. Не случайно именно здесь получил степень доктора философии по математике Джон Маккарти – великий информатик, автор термина «искусственный интеллект». Здесь же нашли убежище ведущие каббалисты-нумерологи, не первый год решающие таинственную теорему Ферма. В Принстоне после бегства из Германии в 1933 году получил должность профессора великий Эйнштейн. Всегда гостеприимно встречали в этом чудесном месте гонимых, поэтому праздновать 62-ю годовщину Великой Октябрьской Социалистической революции лидеры красной эмиграции решили именно тут.

В структуре университета – художественный музей, музей естественной истории и театр. В его зале и должно было состояться торжество. В программе официальная часть, представление, а также диспут «Кто написал „Тихий Дон“. Я получил приглашение принять участие. Ожидалось много гостей – заметные фигуры красной эмиграции – Павловский, Белковский, Ходорковский; занимающий особую непримиримую позицию шахматист Анпилов (безусловно, наиболее вероятный претендент на битву за шахматную корону с Виктором Корчным). Говорили, что приедет престарелый Ворошилов. Непосредственно в праздничной дискуссии должны были встретиться местный принстонский профессор Герман Ермолаев и приглашенный историк Рой Медведев. Модерировать обсуждение взялся Роберт Рождественский – авторитетный лидер красной эмиграции.

Все было организовано на высшем уровне – тезисы выступающих, изданные отдельной брошюрой, я получил вместе с приглашением. Сначала мне даже показалось, что это ловушка: меня звали на диспут сразу между двумя покупателями тетрадей. Как будто специально их собрали в одном месте, чтобы было удобней пообщаться. Прочитав брошюру и все обдумав, решил все-таки поехать.

Ермолаев один из самых компетентных специалистов. Он играет за красных – ему предстоит доказывать, что настоящий автор Шолохов. Самое неприятное, что он будет крепко наезжать на меня и графиню, утверждая, что наши выводы определяются не столько объективным сравнением текстов, сколько глубокой неприязнью лично к Шолохову. Дескать, мы отрицаем у него всякий литературный талант. Это неправда. Очень жаль, что он не прочитает мою будущую книгу – она многое бы разъяснила.

Медведев тоже серьезный исследователь. Люблю его статьи про Сталина. Очень впечатляюще. Он будет спорить с Ермолаевым, доказывая, что автор «Тихого Дона» Крюков. Я очень сожалею, что наши пути пересеклись. Возможно, удастся чем-нибудь помочь ему, посмотрим… Все завтра. День заканчивается. Наступает 7 ноября. Диспут. Ну что же, подискутируем.

Тетради забрал. На душе тяжело. Прилетел в Нью-Йорк развеяться. Был на Бродвее. Играли Эндрю Ллойд Вебера. Круто! Потом смотрел еще какой-то водевиль с забавными стишками на стряпчих. Очень смеялся. Весьма вольно написано. О дельцах с Уолл-стрит прямо говорят, что они обманывают народ, а сынки их пользуются инсайдерской информацией. Про журналистов тоже очень забавный куплет: что они любят все бранить и что автор просит от публики защиты… Как это верно! Снова набираюсь сил. Следующий в моем списке как раз журналист.

В восемь часов улетел в Москву. Стюардессы ходят с таким видом, будто я не в бизнес-классе лечу. Ну и пусть, мне тоже на них наплевать. Пересматривал и сверял бумаги. По прилете надо будет купить книжку этого журналиста, подробнее познакомиться с его творчеством.

Терпеть не могу журналистов. Хотелось бы мне поближе рассмотреть жизнь этих господ, все эти экивоки и притворные шутки… Мой пишет о Москве. В целом любопытно, но только очень уж неаккуратно. Никогда не читал книжек с такой безобразной корректурой – сплошные «очепятки». Наверное, издает за свой счет, бедолага, экономит. Зря он полез не в свою тему. Какой бес потащил его в Лондон охотиться за крюковскими тетрадями, об этом я и спросил его первым делом, когда приехал к нему на квартиру.

Журналист проживал в престижном районе, в центре Восточной Москвы, на Таганке. Красивое, породистое лицо.

– Вы знаете, эта тема мне не чужая. Когда начались все эти нападки на Шолохова… Ни об одном писателе за такой короткий период не сочиняли столько лжи. Эта кампания мне претит. Я не сомневаюсь, Шолохов – гений. Те, кто развязал эту гнусную травлю, преследуют какие-то непонятные, темные цели.

Журналист не знал, с кем разговаривает, поэтому был откровенен.

– Шолохов гений?! Смелое утверждение. Но чтобы говорить так, нужны хоть какие-то основания.