Чтение онлайн

– Здравствуй, здравствуй, – радостно сказал Адам. – Как я рад тебя видеть, у меня твоя дискета!

– Неужели! А у меня, кажется, твоя… На оранжевой этикетке было написано: «Вильгельм Зон. Часть первая. „Тихий Дон“.

– Это текст моего отца, – отчего-то стыдливо и скомканно почти прошептал Адам.

– Поздравляю, – отозвался Захаров.

– А где Эйбесфельд? Не знаешь?

– Улетел.

– Как?! Почему? Он же обещал ответить мне на все вопросы!

– На все вопросы?..

Адам развел руками. Все это выглядело глупым. Бессмысленный разговор.

– Он заключил сделку, продал усадьбу и немедленно улетел. Илья уже заряжает фейерверк, пойдем, посмотрим, – Захаров взял Адама под руку.

– Да, да… Пойдем, а кто купил?..

В этот момент на сколоченную из досок и оформленную праздничными транспарантами сцену взобрался Боббер. Он взял из рук милой ведущей микрофон и произнес короткую речь:

– Господа, рад вновь приветствовать вас всех в усадьбе «Эйбесфельд» уже как новый ее хозяин! Только что я приобрел дом и парк и надеюсь, что и в дальнейшем они останутся столь же гостеприимным пристанищем для людей культуры и искусства. Маэстро! Урежьте марш!

Грянул оркестр. Спустя минуту над прудом вспыхнул фейерверк, гениально организованный Кабаковым. Адам подошел к Абраму.

– Ты знаешь, Эйбесфельд улетел…

Абрам был зол.

– Да какое мне дело! Получил дискету? Ну, распечатай, прочти. При чем тут Эйбесфельд? У меня своих проблем по горло. Этот урод, – Абрам кивнул в сторону Боббера, – только что на мои деньги усадьбу купил…

– Как это – на твои?

– Да вот так! Прямо здесь заставил через калькулятор ему деньги в долг перевести, и опять без обеспечения. Под вексель! Он моим структурам такую сумму должен, что легче уже меня грохнуть, чем отдавать.

– Да ты что! Дядя Шура – он же друг.

– Ага, как же – друг. «Вчера деньги были, завтра деньги будут, сегодня, видишь ли, денег нет». Бандит! Блядь, прижал он меня крепко, надо с этим заканчивать…

Абрам смачно плюнул на траву и двинулся в сторону группы политиков, к которым присоединился только что приехавший руководитель администрации канцлера фон Шлоссер.

Адам остался один. Праздничная программа окончательно съехала с рельсов. Вечер, задуманный как изящный высокохудожественный феномен, с каждым получасом превращался в сущий балаган. Оркестр заиграл совсем черт знает что, когда к Адаму подошел Лучников.

– Пойдем, я тебя кое с кем познакомлю, – предложил он, увлекая Адама к группе литераторов, маячившей в тусклых отблесках праздничных огней, прямо у пруда.

– Синьор Умберто, познакомьтесь – это Адам Зон, известный художник, сын нашего несчастного Вильгельма…

– Боже мой, сколько же лет прошло! – воскликнул Умберто. Он широко улыбался, представляя других участников импровизированного литературного кружка. – Синьор Бонпиани, мой бессменный издатель, граф Пален и его золотая жила мсье Пуаро. – Умберто повернулся к маленькому человеку. – Дорогой Пуаро, расскажите же нам, наконец, пока не вернулся ваш друг мистер Гастингс, кто все-таки из вас двоих является автором столь любимых всеми детективов.

– Да, да, – вступил в разговор Лучников, – я помню, в свое время в Готенбурге эти книги были как глоток свежего воздуха. Мы читали их на английском…

Мсье Пуаро вежливо поклонился. Уже пожилой господин с иссиня-черными без седины волосами, он был одет несколько старомодно, но с тем невероятным шиком, который присущ только людям середины нашего тревожного уходящего ХХ века. Идеальный костюм-тройка, бабочка и круглая, лысеющая голова над нею. Блестящие и проницательные, темные, несколько кошачьи глаза и великолепно подкрученные усы в духе кайзера. Казалось, не хватает лишь монокля.

– Конечно же, автором является Гастингс. Он, как доктор Ватсон, терпеливо описывает все мои приключения.

– Но ходят слухи, что вы и сами иногда беретесь за перо и дарите миру восхитительные сюжеты?

– Если мсье Пуаро что-то и дарит миру, то только не сюжеты, – пошутил издатель Пален. – Тиражи огромны и гонорары тоже, не правда ли, мсье Пуаро?

Пуаро весело блеснул глазами.

– Это верно, доходы от литературной деятельности превысили мои гонорары частнопрактикующего сыщика. Но, возвращаясь к сюжетам, – их дарит сама жизнь. Вряд ли господин Пален смог бы заработать на наших книгах миллионы, если бы за ними не стояли реальные дела, раскрытые с помощью маленьких серых клеточек мозга.

Пуаро поднес палец к своей похожей на яйцо голове. Он явно упивался вниманием к собственной персоне. Тщеславие, безусловно, было частью его натуры.

– Кстати, серые клеточки мозга необходимо подпитывать! – воскликнул Умберто. – Сласти подходят для этого наилучшим образом. Пора возвращаться к столу, сейчас подадут десерт!

Действительно, «Мадлен» уже достали из «холодной» комнаты и осветили софитами. Лазерная установка для разрезки торта замигала огоньками загрузки, и, главное – симпатичный полицейский со снайперской винтовкой под аплодисменты публики начал подъем на крышу ангара.

– Я в восторге, этот проект просто чудо, – к компании издателей и литераторов присоединился Боббер. – Захаров мой любимый художник! Убийство «Мадлен» – истинный шедевр. Я приобрел все права и собираюсь повторить проект будущим летом в Гуггенхайме. Вы знакомы с Захаровым? Вон он.

Все дружно повернули головы в сторону художника. Пуаро чуть дольше, чем требовало приличие, задержал проницательный взгляд на высокой фигуре, напоминающей Дон Кихота.

Захаров, как обычно, чуть сутулясь, разговаривал с Абрамом Зоном, рядом стояли Кабаков и профессор искусствознания Гройс.

– Который час? – спросил Боббер. Он по обыкновению был без часов.

– Ровно без четверти полночь, – ответил Пуаро, взглянув на свой старомодный, раскладной хронометр.

– Ну вот, сейчас начнется, – Боббер заметно волновался.

Вспыхнул огромный мультимедийный экран. Вышколенные официанты принялись раздавать дистанционные пульты.

– У вас, господа, есть всего одиннадцать минут, чтобы сделать заказ, пользуйтесь электронным меню и выбирайте самые лакомые кусочки! В 23.54 снайпер выстрелит в пирожное и активирует лазерную установку, торт будет разрезан и каждый получит то, что заказал! – Великолепно! – с восторгом произнес Бонпиани.

Пуаро внимательно разглядывал пульт. Его усы подрагивали.

Между тем часы на экране начали отсчет времени, позиции меню стремительно сокращались. Близилась развязка вечера. Оркестр готовился сыграть реквием. Оставались секунды. Наконец, время вышло.

Толпа затихла – ничего не случилось. Жесткие тени очертили напряженные скулы Боббера. Он вытянул шею и взглянул на экран холодным взглядом. Губы его побледнели, он уже собирался сказать что-то ближайшему официанту, но в этот момент раздался легкий хлопок. Маленькое облачко сахарной пудры взвилось над пирожным, лазерная установка ожила, каждый сегмент с заказанной сластью осветился тонким лазерным лучом, прозвучала могучая музыкальная фраза, и торт раскрылся как цветок!