Чтение онлайн

– Саймон не был преступником. Он не похищал меня. Он был учеником Прайса Александра Вэллса. Вэллса, который сначала пытал меня в моей же лаборатории, а позже запер в каюте своей яхты и мучил меня, мучил...

Куинн поднимается на ноги, и я делаю шаг назад.

– Вэллс все подстроил так, чтобы Саймон взял вину на себя. Но это еще не все...- я поворачиваю голову и заставляю себя посмотреть ему в глаза.
– Вэллс умер не от того, что проглотил токсин моллюсков. Его убили. А я сожгла улики. Я подделала отчет о причине смерти. Чтобы защитить...

– Сэди, - голос Куинна темным грохотом пронзает меня.

У меня отвисает челюсть. Я не собиралась раскрывать ее роль. Я собиралась взять всю вину на себя. Принять все последствия. И я все еще могу.

– Это была я.

– Нет, не ты, - Куинн медленно приближается ко мне, как охотник, почуявший добычу. Его глаза ловят каждое нервное подрагивание моего тела.
– Ты сказала, что устала лгать? Так остановись прямо сейчас.

Черт. Я зарываюсь руками в волосы, царапая кожу головы, не в силах смотреть в эти понимающие глаза. Куинн хватает меня за подбородок и наклоняет мое лицо к себе. Шершавые подушечки его пальцев трутся о мою кожу.

– Прайс Вэллс, - выталкивает он сквозь стиснутые зубы, - один из адвокатов «Ларк и Ганнет».

Я киваю, несмотря на его хватку.

– Да.

Другой рукой он обхватывает меня за руку, удерживая на месте.

– И ты - часть этого заговора.

Боль пронзает мою грудь, выбивая воздух из легких. Но я могу справиться с этим.

– Да.

Он резко отпускает меня, и я отшатываюсь. Пытаясь удержать равновесие, я опираюсь руками о комод.

– Куинн...

Он поворачивается ко мне.

– Уходи.

Боль в груди невыносима. Я задыхаюсь, пока мою душу рвет на клочки. Мое тело дрожит, каждая мышца и нервное окончание охвачены спазмом. Я боюсь пошевелиться. Если сделаю это, то развалюсь на части.

– Разве ты не хочешь объяснений?

Он так быстро отскакивает, поворачивается ко мне лицом и делает шаг вперед, что я съеживаюсь возле комода.

– Нет ничего, что ты можешь объяснить или оправдать...
– он выплевывает эти слова, огонь в его глазах плавит меня яростным натиском.

Осторожно, потому что мне больше нечего терять, я отрываю пальцы от края комода и поднимаю руки вверх. Моя ладонь дрожит, когда я опускаю ее на его грудь.

Его прерывистое дыхание усиливается.

– Эйвери... я предупреждаю тебя.

Но я не могу остановиться. Если это последний раз, когда Куинн будет так близко ко мне, я должна знать, каково это. По мне прокатывается дрожь. Дрожащими пальцами я осторожно расстегиваю одну, а затем еще одну пуговицу его рубашки. К тому времени, как я добираюсь до третьей, мое сердце грозит раздробить мою грудную клетку.

Он позволяет мне отодвинуть его рубашку и увидеть татуировку на коже. Мои пальцы скользят по слегка скошенным буквам, а тепло под ладонью обжигает.

Человек, достигшей полного совершенства, выше всех животных, но зато он ниже всех, если живет без законов и без справедливости

– Аристотель, - шепчу я. Я поднимаю глаза вверх, чтобы поймать его пронизывающий взгляд, изучающий меня.
– Есть вышестоящий суд, чем суды правосудия, и это суд совести. Он превосходит все другие суды.

Черты лица Куинна искажаются болью.

– Ты думаешь, Ганди одобрил бы твои действия? Твоя совесть полностью чиста от того, что вы с Сэди сделали?

Я прижимаю руку к татуировке. Я чувствую его сердцебиение, бьющееся о мою ладонь.

– Вовсе, нет, - я встречаю его пылающий взгляд.
– Если бы я чувствовала, что поступаю неправильно, если бы могла жить с этим... я бы не стала рисковать всем прямо сейчас, рассказывая тебе.

У меня слабеют ноги. Я больше не в состоянии удержать себя, усталость и истощение адреналина наваливаются на меня, словно снежный ком, я начинаю оседать.

Глубокий стон вырывается наружу, когда его руки обхватывают меня за талию. Затем меня поднимают и усаживают на комод, и наши лица оказываются на одном уровне. У меня перехватывает дыхание.

– И что же мне теперь делать?
– его глаза изучают меня, но я не совсем уверена о чем он спрашивает более требовательно, и я даю ему ответ, который имеет смысл для него.

– Не знаю, - признаюсь я.
– Все, что я знаю, это то, что... я люблю тебя, и это убивает меня, - я закрываю глаза, и горячие дорожки слез обжигают мои щеки.
– Я совсем не подхожу тебе, но я не могу перестать хотеть тебя. Ты - единственная определенная вещь в моей жизни.

Мои родители умерли, когда я училась в колледже. После этого рядом со мной никогда не было близкого мне человека, мне просто он не был нужен. Единственный человек, на кого я могла положиться, была я сама. До Куинна.

Я не могу смотреть на него. Держа глаза закрытыми, я отказываюсь видеть разочарование и боль, которые, как я знаю, отразились на его лице. Боль, которую я причинила ему. Он тяжело вздыхает, наполняя напряженный воздух между нами сердечной болью, и это звучит как поражение и потеря, теперь мои страдания дошли до самого пика.

– Я отведу тебя в постель.

Я открываю глаза, как раз вовремя, чтобы увидеть тлеющие радужки его глаз. Он крадет остатки моих сил, и когда его руки захватывают мое лицо, я падаю на него. Потеряв равновесие и полностью отдав себя.

Куинн глубоко вдыхает, прижимаясь лбом к моему лбу. Я чувствую, как внутри него разразилась война: борьба между преданностью его героической стороне, где он действительно обнимает меня и защищает от моих собственных грехов, и тем, что он считает, в конечном счете, правильным.

Как и татуировка на его груди, Куинн живет по кодексу. И этот кодекс не оставляет места для сломленной женщины, чья слабая мораль создала весь этот беспорядок, с которым мы столкнулись.

– Посмотри на меня, - приказывает Куинн, отстраняясь.

Секунду я наслаждаюсь его горячим дыханием на своих губах, прежде чем поднять взгляд.

– Мы не станем выяснять это сегодня ночью, - он смахивает дорожку слез, стекающей по моей щеке.
– Тебе нужно отдохнуть, - он отпускает мое лицо и обнимает, прижимая к груди одним сильным движением.