Чтение онлайн

Опытно-производственная лаборатория (ОПЛ), где мне предстояло работать, была слегка приятнее остальных корпусов НИИ (по крайней мере, если не подниматься на второй этаж, а оставаться только на первом). Даже туалет есть приличный, что само по себе уже немалое достижение, не в каждом корпусе такое имеется, далеко не в каждом. Собаки внутрь не заходят, все больше снаружи бегают. Кое-где даже есть не самое старое оборудование, годов эдак начала 2000-х (хотя бы не совок). Из двух технологов по химическим источникам тока (ХИТ) один был в отпуске, второй вообще принципиально не работал, к тому же свалил на больничный. Остались только два инженера, слоняющиеся по корпусу от скуки и безделья, но с них взятки гладки: команды-то не было – руководство само не очень в курсе, что делать нужно.

– Мне в главный корпус надо, бумажки забыл подписать, – внезапно вспомнил Сергей. – Я, в общем, минут через пятнадцать приду, а ты почитай пока в старых инструкциях, что делать надо и какие материалы нужны.

Оказалось, что торопиться мне все равно некуда: у Сережи Каринина время идет немного не так, как у простых смертных. Если главный технолог клятвенно обещает прийти через пятнадцать минут, значит, он либо не придет, либо появится часа через два. Куда там «Интерстеллару» с его перемещениями во времени. При этом звонить господину главному технологу – дело неблагодарное, порой в Кремль дозвониться будет проще.

Через полтора часа его высочество явилось – не запылилось, нашли мы то ли сажу, то ли графит, засыпали эту гадость в турбулентный смеситель, посмотрели даже, какие кнопки надо нажимать на нем. Одна беда оказалась – не работала кнопка-подъемник для емкости со смесью, хоть ты тресни. А без этого никакого чуда не произойдет: мешалка и диссольвер расположены выше, так что поднимать емкость вверх нужно в любом случае. Мимо проходит наш старейшина – старший инженер Федор Петрович Невзоров.

– Федор Петрович, вы не знаете, случаем, куда здесь нажать, чтобы этот, мать его перемать, чан с дерьмом вверх пополз? – с надеждой спросил я.

– Никуда здесь нажимать не надо, нет такой кнопки, вручную он поднимается, – уверенно заявил Федор Петрович.

– Так он тяжелый ведь, тут и спину сорвать недолго, – справедливо заметил Каринин.

– Тю-ю-ю, ребятки, что ж вы такие слабосильные… – Федор Петрович взял в руки валяющийся на полу железный прут, поддал хорошенько, крякнул, реактор наконец-то сдвинулся с мертвой точки и стремительно подлетел вверх – оставалось только зафиксировать его на нужной высоте.

Мы переглянулись как два недоразвитых, которым только что показали, как правильно ложку держать… Правда, все равно зря старался Федор Петрович: катодная масса получилась отвратительного качества (первый блин комом!), а намазочной машиной никто из нас пользоваться все равно не умел. В итоге мы испачкали углеродным дерьмом все, что можно, и все, что нельзя, после чего решили, что лучше будет все-таки дождаться из отпуска технолога, который хотя бы умеет намазочной машиной пользоваться. Такой вот он получился, первый замес…

Нет, опять же это не то, о чем подумал дорогой читатель. Просто в этой главе речь пойдет в основном о начальстве. Ситуация вырисовывалась в целом довольно-таки печальная: заканчивался уже четвертый год опытно-конструкторских работ (ОКР) из пяти, и по плану предприятия в ближайшие месяцы необходимо было сдать на государственные испытания целую серию полностью готовых батареек, отвечающих всем мыслимым и немыслимым характеристикам. На практике же обстановка была весьма и весьма удручающей: из-за высокой активности лития и токсичности электролита сборку батареек можно было проводить только в специальных перчаточных боксах, заполненных инертным газом (чаще всего аргоном). По-другому, увы, никак: на воздухе все материалы окислятся и сгорят, да и дышать этим добром, мягко говоря, не очень полезно: сотрудников не напасешься. В итоге один бокс заказали где-то в Китае, но он уже два месяца как стоит в разобранном виде: все руки не доходят. Ни у кого. А в этот бокс еще нужно было занести кучу необходимого барахла и инструментов, нацепить на него специальные перчатки, подсоединить к баллону с аргоном, вакуумный насос поставить. Но главное – проверить герметичность и дополнительно загерметизировать при необходимости. После этого можно было бы начать собирать первые элементы, смотря уже по ходу работы, чего нам не хватает. Без перчаточных боксов все потенциальное производство, разумеется, стояло.

Чем же в это время занималось наше горячо любимое начальство? Начальство совещалось. Долго, много и регулярно. Главным «совещателем» был Даниил Алексеевич Симоненко – вор, бездельник и замдиректора по науке. Та самая смесь цыгана и хохла в одном флаконе, которая и выбила нам этот ОКР у государства. Был он тот еще карьерист, про таких обычно даже говорят «жопорванец». На работе появлялся не сказать, чтобы очень часто: раз в месяц, иногда раз в два-три месяца. Оно и правильно: от работы, как известно, дохнут кони, да и вообще, зачем простым смертным надоедать? Не царское это дело. При этом, само собой разумеется, зам по науке имел наибольшую зарплату во всем штате предприятия. Ах да, чуть не забыл: Симоненко, как электрон, – проявляет волновые свойства, поэтому может находиться в нескольких местах одновременно. Именно поэтому Даниил Алексеевич работал сразу в четырех или пяти различных организациях: наш пострел, как говорится, везде поспел. Разумеется, за бюджетные деньги. Совершенно не жалел себя, бедолага, работал как проклятый, но и отдыхать тоже, надо сказать, успевал: пропадет на пару месяцев зимой, а потом возвращается довольный и загоревший до неприличия – продолжает отечественную науку двигать. Поднимать ее, родимую, с колен. На голову.

Вообще говоря, мы с коллегами предполагали, что товарищ Симоненко рос без отца… Сына и Святого Духа, поскольку, скорее всего, отца он благополучно продал за бюджетные деньги еще в детстве, составив на него весьма амбициозное ТЗ. По крайней мере, именно такое впечатление создавалось спустя первые несколько минут общения с замомдиректора по науке.

Если сотрудник начинал все время опаздывать, а на работе появлялся крайне редко (около одного раза в месяц или реже), то это мы называли синдромом Симоненко или «симоненковщиной».

Учитывая цыганское происхождение нашего главного конструктора ОКР, мало кто смог бы удержаться от подколов и шутеек на эту неблагодарную тему. Я, например, не смог.

Конец ознакомительного фрагмента.