Чтение онлайн

Андрей посмотрел на нее со слабым изумлением. Значит, не только у дураков мысли сходятся, но и у агентов ФСПП. Хотя в чем разница?

— Генка, ты бы их догнал. Они торкнутся, а мы здесь останемся, — прошептала Мариэтта.

— Никуда они не денутся, — сказал Андрей. — Они уверены, что волшебный индикатор у меня. Подождут, гонщики херовы.

— Они боятся, — упрямо возразила Мариэтта. — Они очень хотят вернуться домой. Торкнутся и попадут неведомо куда. Так им, лузерам, и надо, только мы-то здесь закукуем.

— Уверена, что они без нас никак? — поинтересовался Генка, ковыряясь неудобным мультитулом — единственным инструментом, оставшимся в наличии у Отделения.

— Есть у меня предчувствие, — прохрипела девица и, отводя с лица серые лохмы, глянула на начальника: — Дойдем — я прямо в буфет. Хоть отчисляйте, хоть что делайте, фанты выпью, сколько в меня влезет. Нет, даже больше.

— Там разберемся, — Андрей не был уверен, что вообще сумеет встать. — Генка, клади эту херню на песок, я ногами придавлю, а ты защелкнешь.

Общими усилиями удалось надеть крепление. Носилки, хоть и кособокие, приняли свой скорбный груз. Андрей, сдерживая стон, выпрямился, вместе с Генкой подняли ношу. Ох, будто годами в паре мертвецов таскали.

Мариэтта с рюкзаком за плечами поплелась рядом. Неожиданно сказала:

— Вы мне одну ручку уступите. Удобнее будет.

— Кому удобнее? Тебе? Стыдишься? За немощного пенсионера меня держишь? Рановато еще.

— Идите в жопу. Тоже пенсионер нашелся. Убогие и придурошные у нас в голове парада шествуют, — девчонка мотнула головой вперед. — А раз я не там, так должна по-честному волочить. И еще я в Швейцарию хочу. Морды бить.

— Тогда конечно. Может, одна носилки потащишь?

— Сергеич, дай ей ручку, — выдавил, не оглядываясь, Генка. — Нас меньше мотать будет. К тому же, с одной стороны, нести студента дико тяжело, а с другой, вроде как за носилки цепляешься и шагаешь автоматически. Давайте авто-многоножку сделаем.

Мариэтта закашляла-засмеялась.

5.23.

«Базовый лагерь». Тетка и растратчик сидели на песке, отвернувшись друг от друга. Между ними возвышалась горка теплой одежды и снаряжения.

— Отдохнули? — спросил Андрей, пытаясь стоять ровно. — Тогда подъем и начинаем концентрироваться. Пора из этих каракумов выбираться.

Не получалось. Стояли полукругом, навьюченные вещами, и ничего не происходило. Таисия заплакала, уткнувшись лицом в пухлый ком своего свернутого пальто.

— Так, спокойно. Расслабились, вздохнули-выдохнули. Начинаем по новой. Аппаратная, полумрак, запах смазки и углей… Поехали.

Стоит прикрыть глаза, память услужливо подсказывает детали. Сумрак, массивность проекторов, стекла амбразур. Вот она, дверь, стоит сделать единственный шаг. Но что-то мешает, мешает, мешает…

Андрей резко открыл глаза. Все стояли, напряженно замерев. Забавно — натуральный гипнотический транс. Только Мариэтта почему-то с ненавистью пялилась в затылок стоящему чуть впереди Алексею Валентиновичу. Вот дурища. Красный, распаренный затылок с жирными складками, конечно, зрелище еще то, но сейчас-то отвлекаться…

Андрей коротко тронул девчонку за руку. Кожа у нее была сухой, горячей. Вздрогнула и ответила яростным взглядом. Андрей сделал резкий жест вперед: думай только о главном. Мариэтта тряхнула паклей на голове и зажмурилась.

Андрей и сам закрыл глаза. Аппаратная. Неповторимая тишина выключенной аппаратуры, запах старой мебели, смазки…

На этот раз открывать дверь не пришлось. Просто вокруг стало темнее и всхлипывания Таисии теперь слышались четче. И прохладнее стало. Ах, черт…

Дверь была. Но уже за спиной. И закрытая.

Группа «КП-29» завздыхала на разные лады и принялась швырять на пол остатки снаряжения. Генка, бормоча что-то матерное, сел прямо на носилки и крайне неохотно сдвинулся с шуршащей «куколки» на восхитительно прохладный и твердый кафель.

«Мне расслабляться рано, — подумал Андрей. — Доложить, вызвать труповозку, сдать груз и блицотчет. Мертвецов в „Боспоре“ и так уже побывало предостаточно, нечего студенту тут задерживаться. Развернутый отчет до утра подождет. Хотя уже утро…»

На циферблате 1.04. Понятно, капец «Меридиану». Жаль, хорошие были ходики. Андрей похромал в кабинет. В умывальнике вовсю журчала вода — там фыркали и пихались. Выяснять, кто первым успел захватить душевую, Андрей не стал. В сумраке кабинета выхлебал из носика содержимое чайника и взялся за телефон…

Когда сдавали груз, на тротуар и спецмашину ФСПП снова ложился снежок. Бирлюково спало в сырости и неуюте затянувшейся весны. Агенты, сопровождающие спецмашину, разговоры разводить не стали, быстро подписали акт и укатили.

— Ты чего в одной майке выперся? — спросил Андрей.

— Да я на год вперед пропекся, — пробормотал Генка. — Уже и лета никакого не хочу.

— Заходи внутрь. Мигом просквозит.

Андрей запер дверь.

— Если на сегодня все, я пойду спать бухнусь, — сказал Генка. — Ноги не держат.

— Валяй. Как там народ?

— Таисия как была в песке, так к себе в светелку и удрала. Надо думать, сейчас в ванну занырнула и всласть рыдает. Толстый давно храпит. Маня тоже поругалась и бухнулась.

— Чего ругалась?

— Так она, пардон, ляжки пожгла. Я ей сметаны из холодильника принес.

— Ничего, отлежится, раз в сметане. Она девица стойкая. Иди, «отбивайся».

Генка с ненавистью посмотрел на носилки, подхватил пыточный инструмент под мышку и понес наверх.

Андрей прогулялся через буфет. Отыскал в буфете литровую банку, наполнил холоднющей фантой. Прихватил бутылочку «вечно-жигулевского» для себя.

В расположении «КП-29» стояла тишина. Глуховато похрапывал за дверью Алексей Валентинович. Тикали старые электрические часы в торце коридора. Андрей поколебался, дохромал до радиоузла. Дверь оказалась распахнута. Мариэтта, которая Маня, спала. Из-под простыни торчали румяные, в полустертой сметане, коленки. Рядом с койкой стояла ополовиненная кастрюля с водой и чайная чашка. Валялось надкушенное яблоко. Из открытого в зал окна тянуло сквознячком.

Андрей поставил банку с апельсиновой отравой рядом с кастрюлей и опустил люк окна. Обойдется без ветерка, сметанная царевна.