Чтение онлайн

Консепсьон, у которой на глазах появились слезы, прошептала:

– Ты гонишь меня от вас, Эстебан?

Я чувствовал, что если бы я дал ей пощечину, мне стало бы легче. Луис настаивал:

– Объясни, почему Консепсьон не может поехать с нами?

– Потому, что… мы едем в Линарес…

Она оборвала мое объяснение:

– Буду обязана тебе, Эстебан, если ты позволишь мне самой решать за себя.

Дрянь!

Мы остановились на час в Альбасете, и я воспользовался этим, чтобы предупредить Марвина и Рибальту. Мне казалось, что чем больше будет людей около Луиса, тем лучше он будет защищен от всякой преступной попытки. Сам же я решил не оставлять его в день корриды с той самой минуты, как только он встанет. Ни у кого из нас не было желания разговаривать, и поэтому наша поездка получилась какой-то мрачной. Луис, углубившись в свои мысли, с трудом сдерживал нервы, и каждое его движение наполняло меня беспокойством. Сможет ли он взять себя в руки на арене? У неподвижной, как статуя, Консепсьон живым был только взгляд, искавший объяснений в моих глазах. Похоже, зная о своей власти надо мной, она вновь хотела ее проверить, чтобы уничтожить меня. Я был для нее единственным препятствием. Она была достаточно умна и понимала, что я обо всем догадался. Всем известно, что люди, одержимые маниакальной идеей, способны на любую хитрость ради ее осуществления. Я вел машину, и мне было невероятно трудно сосредоточиться на дороге.

Рибальта и дон Фелипе приехали в гостиницу "Сервантес", где мы остановились, только ночью. Утром, в субботу, Марвин был уже в моей комнате.

– Мне показалось, дон Эстебан, что я вам нужен и что вы желали моего приезда. Я не ошибся?

– Ничуть, амиго. Луис в смертельной опасности. Вы должны мне помочь защитить его.

Он закурил сигарету и, выпустив дым через нос, спросил:

– Опять?

– Еще как!

И я рассказал ему о письмах.

– Пакито - это тот мальчик, который погиб в Линаресе на последнем выступлении дона Луиса?

– Да.

– А кто он?

Я наговорил ему неизвестно чего, чтобы он не пришел к единственному выводу, вытекавшему из этой истории. Мой рассказ получился неубедительным.

– Непонятно… Если речь идет о маленьком мексиканце, у которого почти никого не было, то кто может мстить за его смерть?

– Не знаю. Разве что под видом мести кто-то хочет скрыть нечто другое?

– Но, в таком случае, зачем предупреждать дона Луиса, тогда как этого не делали с Гарсиа, Алохья и Ламорилльйо?

– Быть может, наслаждения ради… Очевидно, кто-то очень хорошо знает Луиса, его нервозность и хочет увидеть его страдания…

– Увидеть?

– Думаю, что преступник присутствует на всех выступлениях Луиса и убил тех троих, чтобы испугать его.

– Возможно, вы и правы, но честно признаюсь, что ничего не понимаю в этой истории и почти уверен, что вы не говорите мне всего, что знаете. Нет, нет, не убеждайте, что это не так, дон Эстебан,- ваши возражения не смогут поколебать мое предчувствие. Во всяком случае, я буду помогать вам изо всех сил и надеюсь, что сегодня вечером мы выиграем эту партию. Я с сомнением покачал с головой.

Я быстро оделся и зашел к Луису. Он был один.

– А где Консепсьон?

– Она ушла.

– Так рано?

– Она очень плохо спала и захотела немного прогуляться, чтобы подышать воздухом. Мне нужно бы сделать то же самое: я всю ночь не сомкнул глаз. Должно быть,- это из-за жары.

К чему отвечать ложью на его ложь? Я просто остался с ним и, когда возвратилась Консепсьон, тоже демонстративно не покидал комнату Луиса. Пока он умывался, я стал возле двери ванной. Заметив это, Консепсьон с ехидством спросила:

– Он у тебя под крылышком, как цыпленок у курицы?

Я ничего не ответил, чтобы не позволить выйти наружу переполнявшей меня ярости. Она подошла ко мне:

– Что с тобой, Эстебанито?

Еще одна сцена нежности!

– Оставь меня в покое!

– Мы что же - больше не друзья?

Напрасно она настаивала: я изо всех сил боролся с собой, чтобы не бросить правду ей в лицо. Луис, появившись, избавил меня от необходимости отвечать. Он заканчивал одеваться, когда постучали а дверь. Это был слуга с письмом на подносе.

– Для сеньора Вальдереса. Только что принесли.

Получив чаевые, он вышел. Луис вскрыл конверт.

"Луис Вальдерес, приведи в порядок свои дела с Господом,- бык убьет тебя завтра вечером".

Никогда я еще не слышал, чтобы Луис так ругался. Консепсьон перекрестилась, ведь одна из примет гласила: нельзя ругаться перед боем,- этим ты искушаешь дьявола и небеса. Я подошел к телефону и позвонил администратору гостиницы. Мне сказали, что письмо принес обычный уличный мальчишка, и поэтому найти или узнать его представлялось делом невозможным. Повесив трубку, я вспомнил об утренней прогулке Консепсьон. Она легко могла найти подальше от нашей гостиницы какого-то мальчишку и дать ему несколько песет, чтобы он принес письмо в определенное время. Если разоблачить ее сейчас, это может спасти Луиса, но добьет его окончательно. Поэтому я решил, что поговорю с ним после корриды.

Послеполуденное время Луис провел в своей комнате. Приехавший к исходу дня Рибальта не скрывал своей озабоченности по поводу поведения тореро. С ним приехали и остальные члены квадрильи.

Назавтра я заставил Луиса оставаться в постели до полудня. Сидя около него, я читал. За все утро он не сказал ни слова. Страх делал свое дело. Он почти не притронулся к завтраку, и когда пришло время его одевать, я заметил, что по лицу его струился пот. Из-за того, что он неожиданно делал непроизвольные движения, мне стоило огромного труда одевать его. Не понимая, что виноват в этом сам, Луис набросился на меня:

– Осторожнее же! Да что с тобой сегодня?

Я старался не вступать в спор. Обычно ему хотелось, чтобы я стягивал пояс как можно туже, а сейчас он впервые сказал:

– Не затягивай так сильно! Ты хочешь, чтобы я задохнулся?

Я понял, что ему трудно дышать, и поэтому будущий бой рисовался мне во все более мрачном свете. Одевшись, он сел в кресло и попросил у меня сигарету.

– Послушай, Луис, перед боем лучше бы не курить…

– Делай, что я тебе говорю! Ты получаешь деньги от меня? Тогда делай, что сказано, и замолчи!

Грубый тон заставил меня замолчать. Глядя на беснующегося Луиса Вальдереса, я понял, что передо мной уже не мой старый друг, а совершенно незнакомый человек, потерявший голову от страха. Мне было не по себе из-за невозможности чем-то помочь ему. Вдруг он произнес мрачным голосом:

– У меня глупая профессия…

Теперь страх возобладал над его волей. Я был ошеломлен.

– Тебе, конечно, на все наплевать. Ты стоишь за баррера. Пусть удары рогов достанутся другому, лишь бы тебе платили!

Я твердо решил выслушать и вынести до конца все от этого человека, которого страх постепенно лишал рассудка. Бросить его сейчас было бы преступлением. Я молчал, и это выводило его из себя.

– Ну ответь! Отвечай же!

Я старался двигаться как можно медленней. Нужно было, чтобы мое внешнее спокойствие повлияло на нервы Луиса.

– Что я могу тебе сказать, Луис? Ты оскорбляешь меня. Ты одним махом уничтожаешь нашу дружбу, а я даже не знаю, почему…

Он взорвался, и злоба исказила его лицо.