Чтение онлайн

Айтелу противно было слушать. «Бедняга Джей-Джей, он еще хуже меня», – подумал Айтел и, прощаясь, похлопал его по плечу.

А в номере Бобби продолжала верещать своим звонким детским голоском.

– Джей-Джей замечательный человек, – заявила она Айтелу. – Вы знаете кого-нибудь лучше?

– Трудно сказать, – ответил Айтел.

– Когда на меня нападает дурное настроение, он всегда такой добрый и внимательный. Иногда я просто не знаю, что бы я без него делала.

– А у тебя часто бывает дурное настроение?

– Ну, последние два месяца были очень тяжелые. Понимаете, я совсем недавно развелась.

– И ты скучаешь по мужу?

– Не в этом дело. Он был трудным человеком. Но, может, это звучит старомодно, а только в доме нужен мужчина, вам не кажется?

«Надо убираться из номера, – подумал Айтел, – здесь можно задохнуться».

– Я где-то уже видел тебя, правда? – сказал он, как в свое время сказал Илене. Бобби кивнула.

– Видели, мистер Айтел.

– Недавно?

– Ну, может, года два назад. Знаете ли, я ведь была актрисой. Собственно, я ею и осталась. Я считаю, что я хорошая актриса, действительно хорошая, люди говорили, что у меня есть талант, но, понимаете, нет поддержки. – Она вздохнула. – В общем, у моего мужа был знакомый продюсер, который был ему обязан, и мне давали лишний раз выступить в массовке. Однажды я участвовала в массовке в одной из ваших картин.

– В какой именно? – спросил он.

– «Наводнение на реке».

– А-а, в этой, – сказал Айтел.

– Нет, мистер Айтел, я, право, считаю, это была замечательная картина. И вы замечательный режиссер. – Она внимательно посмотрела на него и подчеркнуто произнесла: – Я так рада, что мы наконец познакомились.

Она ничем не отличалась от тысячи других актрис. Ее явно научили тому, что актриса должна уметь использовать свои данные, и она их использовала, заставляя свое бледное лицо и мягкий голос изображать искусственный восторг, искусственное отвращение, искусственную веселость.

– Тебе понравилось работать со мной? – пустил он пробный шар.

– Это был ужасный для меня день, – понуро произнесла Бобби.

– Почему же?

– Ну, понимаете, я была такой дурочкой. Я хочу сказать… ох, сама не знаю – у меня была куча всяких идей. Я, например, думала, если мое лицо попадет в камеру, может, кто-то и увидит меня.

– Ты имела в виду, что какой-нибудь начальник на студии скажет: «Кто эта девочка? Пришлите ее ко мне!»

– Точно. – Бобби задумчиво отхлебнула из своего стакана. – Какая же я была идиотка, – произнесла она одновременно весело и храбро. – Помню, в конце дня одна женщина, годы снимавшаяся в массовках, подошла ко мне и посоветовала не лезть вперед. «Они перестанут нанимать тебя, лапочка, если твое лицо примелькается зрителям», – сказала она и была права. – Бобби нервно рассмеялась. – Так что, видите, никакого звездного часа не получилось.

– К сожалению, боюсь, твоя приятельница была права насчет того, чтобы не соваться в камеру, если ты в массовке. – Этот разговор напомнил ему о том, что сказала Илена в тот вечер, когда они познакомились, и ему стало нехорошо. Да разве сможет он когда-либо заняться любовью с Бобби?

Было ясно, что Бобби ждала, когда он сделает первый шаг. Она была еще такая зеленая. Он протянул ей руку, и она положила свою руку на его ладонь и застенчиво села к нему на колени. Поцеловав ее, он понял, что надо уходить из этой комнаты. Губы у нее были сухие и испуганные, а тело напряжено – он слишком хорошо знал это состояние.

– Послушай, – сказал он, – а не можем мы пойти куда-нибудь в другое место? Гостиничные кровати всегда представляются мне трупами.

Она рассмеялась и, казалось, немного отошла.

– Право, не знаю, – сказала Бобби неуверенно. – Понимаете, мы могли бы пойти ко мне, но там не очень. Мне б не хотелось, чтоб вы увидели, какой у меня тарарам.

– А я уверен, что там приятнее, чем здесь.

– О, там, конечно, вполне уютно, но понимаете, мистер Айтел…

– Хорошо, пусть будет Чарли, так вот у меня там две маленькие девочки.

– Я не знал, что у тебя есть дети.

– О да. Они у меня замечательные.

Выход найден, подумал Айтел. Он поедет к ней, поговорит немного, заплатит и ретируется, объяснив, что при детях чувствует себя неловко.

– Поехали, – тихо произнес он.

Пока они ехали через город, она продолжала болтать. Бывают периоды, говорила Бобби, когда ей все противно. В киностолице было так плохо. Если ей удастся немножко выбиться в люди, она думает вернуться в свой родной город. Там есть человек, который все еще хочет на ней жениться, несмотря на детей и все прочее – они были влюблены друг в друга еще в школе. Он знал ее мать и отца, которые были милейшими людьми на свете. Только она оказалась дурочкой – вышла замуж за музыканта.

– Вот такой совет я могу дать всем, – сказала Бобби. – Никогда не попадайтесь на удочку парня, который дудит в трубу.

В ее маленьком четырехкомнатном меблированном домике с дешевой тяжелой мебелью, красным диваном и двумя зелеными креслами, с фотографиями родителей и детей в рамках на стене Айтел почувствовал себя не намного лучше. Бобби, отпустив няню, принялась готовить напитки и где-то – по-видимому, на кухне – включила радио. Прямо напротив того места, где сидел Айтел, стояла лампа на тонкой ножке и рядом – клетка с попугаем. Если Бобби удастся преуспеть в качестве девицы по вызову, она переедет в другой дом, переменит обстановку, у нее даже может появиться горничная, но птица останется при ней. Айтелу почему-то стало жаль Бобби, так жаль, что слезы навернулись на глаза, – только Мэрион мог радоваться тому, что Бобби стала одной из его девиц.

Она вернулась с напитком для него и, не зная, что делать дальше, принялась разговаривать с птицей.

– Красавчик Кап, красавчик Кап, – застрекотала она, – ты любишь меня, красавчик Кап? – Птица молчала, и Бобби пожала плечами. – Мне никогда не удается заставить Капитана издать хоть звук, когда у меня кто-то есть.

– Давай потанцуем, – предложил Айтел.

Танцевала она плохо – была слишком напряжена. Тело не слушалось ее. Когда музыка кончилась, она села на диван рядом с Айтелом, и они принялись целоваться. Все шло наперекосяк: она целовалась напряженно, с горячностью пятнадцатилетней, да и губы их, казалось, встречались с трудом. «Надо отсюда выбираться», – снова сказал себе Айтел.

Тут заплакал ребенок.

– Это Вейла, – с облегчением прошептала Бобби, вскочила и на цыпочках вошла в спальню.

Сам не зная почему, Айтел пошел за ней и стал рядом, а она принялась укачивать на руках годовалую девочку.

– Она обмочилась, – сказала Бобби.

– Я подержу ее, пока ты переменишь подгузник.

Айтел всегда был безразличен к детям, но сейчас он находился в таком состоянии, что его трогал ребенок, которого он держал на руках. Это была одна из тех минут, когда в опьянении годы, десятилетия и вся жизнь взвешиваются порожденной алкоголем мудростью и все понятно, прощено и отставлено. Виски, рыцарь любви, позволяло ему в эту минуту любить Вейлу, представить себе ее жизнь такой, какой она должна быть, или увидеть другую жизнь, или десяток жизней, или увидеть себя в годовалом возрасте и увидеть Бобби ребенком, и Илену ребенком, маленькую итальянскую обезьянку с удивительными зелеными глазами, совсем другую и такую похожую на крошечное блондинистое существо у него на руках. Станет ли Илена через несколько лет такой, как Бобби?