Чтение онлайн

– Интересно, какую себя ты больше любишь, – заметил я после одного вечера.

– Ту, которая с тобой, – слишком уж быстро ответила она. – Этот Тони такая зануда.

А Тони был хорош собой. От природы. Высокий, с хорошо развитой мускулатурой и черными волнистыми волосами. На подбородке у него была ямочка. Хотя ему минуло двадцать пять, он все еще ходил враскачку и держался агрессивно, как некоторые актеры, не обладающие юмором. Я понимал, что отношусь к нему предвзято, но он раздражал меня.

– Эй, цыплята, – говорил он, – давайте загоним мышь в очередную ямку. – Этим он хотел сказать: «давайте двигать».

У Лулу всякое его высказывание вызывало смех. Он набрался разных манер разговора и пользовался ими, как палкой, которой выколачивают ковер.

– Милок, – перебивал он, если я начинал с ним препираться, – не глотай слова. Дискуссия должна быть без обмана.

Если женщина принималась нервно хихикать, он успокаивал:

– Дамочка, смажь свой инстинкт самосохранения.

Возможно, легче будет понять его, если я скажу, что наедине со мной он держался всегда по-дружески. В те единственные полчаса, что мы провели вместе, он не переставал восхищаться тем, что я летчик.

– Вам, ребята, – говорил он, кивая с серьезным видом, – в самом деле крепко досталось. Я был за океаном в командировке с развлекательной программой и в меру своих скромных возможностей видел, что это такое.

– Да, – сказал я, – в меру твоих скромных возможностей.

– Поэтому мне бывает стыдно и я чувствую себя полным ничтожеством, когда разговариваю с такими, как ты. Как все-таки…

– Насколько я понимаю, ты знаешь Мэриона Фэя, – прервал я его.

– Этого мерзавца. Пара девчонок, с которыми я знался, выполняли кое-какую работенку для него, и пошел слушок, что я сутенер. Такого рода вещи случаются, когда начинаешь преуспевать в нашем деле.

– А ты хочешь преуспеть, верно 7– осведомился я.

Он настороженно посмотрел на меня, словно пытаясь понять, насколько важно для меня хорошо к нему относиться.

– Как же иначе? А ты разве не хочешь? – Уголки его губ опустились. – Однако ничего у меня не выйдет. Никогда я ничего, дружище, не добьюсь.

– Неизвестно. Может, и добьешься.

– За мной тянется одна скандальная история. Я жил с одной трахалкой, и она втюрилась в меня. Только это была безнадега. Я терпел ее сколько мог, а потом сказал, чтоб она проваливала. И знаешь что? Она покончила с собой. Хочешь верь, хочешь нет, я ведь думал сделать как лучше. Какая заварилась каша! Говорят, что я довел ее до этого.

А когда Тони Тэннер был не наедине со мной, он держался иначе. При других он всегда нападал на меня. Они с Лулу, случалось, вели своеобразный обмен мнениями.

– Ты мальчик, которого ничто не способно возмутить, – однажды сказала она ему.

– Значит, невозмутимый? Лапочка, да я как кисель.

Лулу рассмеялась.

– Держу пари: чуть не теряешь сознание, входя в комнату.

– В твою милую комнатку? – Тони покрутил пальцем волосы. – Впусти меня, и я такую бурю устрою, что весь дом разнесу. – Он произнес это так громко, что люди за соседними столиками повернули к нам головы. Тони подмигнул им, и они снова опустили глаза в тарелку. – Какие же вы милашки, – произнес он, обращаясь к ним.

– О Господи, – тяжело вздохнул Тедди Поуп. В эти дни настал его черед сидеть с мрачным видом.

– В чем дело, – сказал Тони, – ты истекаешь кровью?

– Хотел бы я, чтоб ты уже стоял в рейтинге Биммлера, – сказал ему Поуп. – Стало бы легче дышать.

– А я хочу сообщить тебе новость, – сказал Тони, – знаешь, сколько писем от поклонников и поклонниц я получил на прошлой неделе?

Тедди зевнул и отвернулся.

– Как жаль, что ты боишься меня, – сказал он мне на ухо.

Его манера держаться многократно менялась. В первый вечер он принялся меня поддразнивать.

– Я вижу, ты так и остался застенчивым авиатором, – сказал он. И снова зевнул. – Извини. Я забыл, что ты влюблен.

Постепенно дело пошло на лад. После нескольких вечеров, проведенных вместе, он стал даже дружелюбен.

– Когда перевалишь за тридцать, как я, – сказал он однажды, – поймешь, что роман можно завести, лишь забыв об условностях.

А Тони с Лулу тем временем почему-то беседовали о Мессалине.

– У тебя от Мессалины ничего нет, мышка, – говорил Тони.

– Ты мне нравишься, Тони, – сказала Лулу. – Ты такой первобытный.

– Я весь покрыт татуировкой. Полюбуйся.

Все происходило приблизительно так. Усугубило мое настроение одно открытие: после нескольких дней я обнаружил, что, согласно ходившей по Дезер-д'Ор сплетне, Тони уложили в постель к Лулу, а Тедди – ко мне.

– Теперь, когда мы стали любовниками, – однажды вечером сказал с усмешкой Тедди, – разреши предупредить тебя, что у меня дурной характер. – И разыграл сценку с рассказом своей биографии. – Моя мать была весьма несчастной женщиной, – сообщил Тедди. – Отец умер, когда я был мальчишкой, и она потом знакомила меня все с новыми и новыми дядями. На меня просто паника нашла. И сегодня мне б хотелось, чтобы случилось нечто такое, и я тогда показал бы, какой я на самом деле. Мог бы проявить достоинство.

– Ты же это не серьезно, – сказал я ему.

Тедди посмотрел на меня.

– Серджиус, ты меня не любишь, – сказал он.

– Я ничего не чувствую ни так, ни этак.

– Нет, чувствуешь. Тебе со мной не по себе. Многим людям со мной не по себе, но это еще не значит, что они могут смотреть на меня сверху вниз.

– Ты прав, – сказал я ему. – Извини.

– Ты действительно считаешь нужным извиниться?

– Да, – сказал я. – Все имеют право любить так, как могут. – Я действительно так думал – полагаю, я не мог думать иначе, но в этом, должно быть, прозвучало превосходство.

Тедди выдохнул дым мне в лицо и сказал:

– Я терпеть не могу выпендриваться. Но почему-то в твоем присутствии мне этого хочется.

– Хватит, ребята, прекратите, – прикрикнул на нас Тони Тэннер. – Дулу не слышит, даже когда я шепчу ей на ухо.

– Давай выйдем и немного поговорим, – предложил я Тони.

– Говори в присутствии слушателей, – ответил он. – Это меня стимулирует.

– Ты сам очень стимулирующий. Когда вокруг тебя толпа, – сказал я ему через столик. Он был фунтов на двадцать тяжелее меня и явно в хорошей форме, а я нет, но меня не волновал исход. Удовольствие от бокса мне давали руки. Как почти все, бокс можно назвать хорошим тогда, когда он идет в ритме, и, пожалуй, в еще большей мере – когда он идет без ритма. Я был настолько готов схватиться с Тони, что надеялся: он окажется хорошим боксером – мне не хотелось, чтобы схватка сразу окончилась. – Я вот что скажу тебе, дружище, – сказал я, – ты выйдешь со мной или будешь сидеть тут и слушать, что я говорю?