Чтение онлайн

– Нет, сэр.

– Возьмем мою первую веру. Одним из самых душевных обычаев моего народа является то, что родители вникают в жизнь своих детей – в их помолвки, свадьбы, рождение нового поколения. Я мог бы рассказать тебе такие истории, что ты бы заплакал. Знаешь, самый бедный дом, люди, влачащие нищенское существование, принимают такое же участие в организации свадьбы своих детей, как и королевская чета. Ну а у нас демократическая страна – мы можем возблагодарить за это Бога, – мы не одобряем королевских свадеб, я сам этого не одобряю – в жизни не подумал бы устроить такое, но тут можно многое сказать и за, и против. Я разговаривал на эту тему с беем Оми Кин Беком, и знаешь, что он мне сказал? Он сказал: «Г.Т., мы не устраиваем таких свадеб, как американская публика склонна думать, мы их только поощряем, а уж дальше дело детей, как их устраивать». Это первосортный поступок, по-настоящему королевский. Я кому угодно скажу, что горжусь иметь бея другом.

– Думаю, многим нравится смотреть с презрением на королей, – сказал Тедди.

– Наверняка. И знаешь почему? Из зависти. – Теппис достал носовой платок и сплюнул в него. – Люди завидуют тем, кто сидит наверху.

– А вот я считаю, – сказал Тедди, – что короли – такие же люди. Они только чаще высказываются.

– Ты не прав, – прервал его Теппис. – За принадлежность к королям приходится платить страшную цену. Позволь рассказать тебе одну историю. Что отличает общественных деятелей? То, что они всегда на виду у общества. Они обязаны вести себя безупречно не только в публичной, но и в личной жизни. Знаешь ли ты, что такое скандал для общественного деятеля? Это бомба, в десять раз сильнее атомной. Они вынуждены совершать определенные поступки, которые разбивают им сердце, – а почему? Потому что этого требует долг перед обществом. Так же обстоит дело с королями, и так же обстоит дело с кинозвездами и такими людьми, как я, – людьми вроде тебя и меня, вот на кого распространяется это правило. Таковы законы – поди-ка попытайся их нарушить. Мы разговариваем сейчас на равных, верно, Тедди?

– Лицом к лицу, – откликнулся Тедди.

– Посмотри на эту картину, – сказал Теппис, указывая на полотно. – Мне бы не хотелось говорить тебе, сколько я за нее заплатил, но как только я увидел это французское полотно, эту прелестную мать с прелестным младенцем, я сказал себе: «Г.Т., даже если тебе придется работать десять лет, чтобы заплатить за эту картину, ты должен купить ее». И знаешь, почему я себе это сказал? Потому что на этой картине запечатлена жизнь, ее написал великий художник. Я смотрю на нее и думаю: «Материнство – вот на что ты смотришь». Когда я думаю о тебе, Тедди, и знаю, что у тебя на душе, мне кажется, что ты думаешь остепениться, обзавестись прелестной женой и детишками которые будут встречать тебя, когда ты будешь возвращаться с работы домой. У меня никогда ничего подобного не было, Тедди, потому что я в твоем возрасте работал по многу часов, очень по многу – у тебя заболит сердце, если я стану тебе об этом рассказывать, и когда я один, я иной раз думаю и говорю себе: «Знаешь, Г.Т., не сумел ты попользоваться плодами жизни». Мне бы не хотелось, чтобы такому человеку, как ты, Тедди, пришлось говорить себе нечто подобное. Да тебе и не придется. Знаешь, со всем уважением к моей жене – да покоится она в мире – должен сказать, что ей тоже пришлось тяжко трудиться – правда, только первые годы, – но она ни разу не пожаловалась, хоть чуть-чуть. – Глаза Тепписа наполнились слезами, и он вытер их чистым носовым платком, который держал в нагрудном кармашке; в комнате пахнуло его туалетной водой. – А у тебя, – продолжал Теппис, – на какой бы девушке ты ни женился, не будет таких проблем, ты сможешь полностью финансово ее обеспечить – ты знаешь, почему это возможно, и она заставит тебя остепениться. Я даже готов сесть с тобой и твоим агентом, чтобы упорядочить все финансовые вопросы и чтобы тебе не пришлось занимать у нас деньги до получения вознаграждения. – Теппис, нахмурясь, посмотрел на него. – Это же позор, Тедди. Люди подумают, что мы тебе не платим, раз ты занимаешь деньги.

– Я б хотел поговорить с вами об этом, мистер Т., – поспешил сказать Тедди.

– Мы и поговорим об этом, подробно поговорим, но сейчас не время. Просто помни, Тедди, что американская публика тебя боготворит, а богу не надо думать о деньгах, если он чист перед своей публикой. – Теппис налил себе воды в стакан и медленно выпил, словно проверяя вкус. – Я понимаю, молодому человеку вроде тебя, когда весь мир у его ног, обычно неохота жениться. «Почему я должен жениться? – спрашивает он себя. – Что мне это даст?» Так вот, Тедди, женитьба многое тебе даст. Ты только подумай. Весь мир ходит по струнке и потому говорит: «Эй, ты там, ходи тоже по струнке». И знаешь почему? Мир ненавидит холостяка – он непопулярен. Люди пытаются его затоптать. Чего только о таком человеке ни слышишь, в девяноста девяти случаях без оснований, но мне было бы стыдно, я не мог бы смотреть тебе в глаза, рассказывая то, что мне приходится выслушивать. Тошнотворные истории. Когда мне такое принимаются рассказывать, уж я им выдаю. «Не рассказывайте мне такую грязь про Тедди, – говорю я, – не желаю это слушать. Если мальчик не хочет жениться, это еще не значит, что про него надо рассказывать такие грязные мерзкие истории, и точка». Так категорично я держусь. Люди меня знают и говорят: «Всем известно, что Г.Т. против клеветы».

Теппис вдруг ударил кулаком по столу.

– Слухи про такого, как ты, расходятся как горячие пирожки. Мы получаем письма из клубов твоих поклонников со всей страны. Из Кокошкоша и других подобных городков. Маленьких городков Америки. Из Канзаса, города Ту-Битс. Понимаешь, что я хочу сказать? Ну что тут делать? Ты же знаешь, о чем эти письма: в них говорится, что поклонники Тедди Поупа убиты горем оттого, какие жуткие слышат про него истории. Они уже не могут быть верны своему герою. Послушай, Тедди, я готов выступить на твою защиту. Знаешь, почему? Не из деловых соображений и не потому, что я тебя давно знаю, и даже не потому, что ты мне нравишься, хотя это так. А потому, что в глубине души я знаю: ты докажешь, что я прав, а я и пальцем не шевельну ради человека – да заплати он мне хоть миллион долларов, – если не думаю, что в конечном счете он докажет правоту Г.Т. Такая должна быть уверенность. Могу я быть в тебе уверен? – Теппис поднял в воздух палец. – Не отвечай, тебе даже нет нужды отвечать: я знаю, что могу быть в тебе уверен. – Он встал и подошел к окну. – Знаешь, что я тебе скажу: моя уверенность в тебе уже вознаграждена. Я просмотрел газеты. Этот снимок, где ты и Лулу в Дезер-д'Ор держитесь за руки. Ничего более впечатляющего, прелестного и трогательного я не видел. Молодая любовь – вот что говорит этот снимок. Глядя на него, мне так хотелось бы, чтобы тот знаменитый художник, чья картина висит у меня на стене, был жив и я мог заказать ему написать портрет с фотографии молодых влюбленных – тебя и Лулу.

– Мистер Теппис, – сказал Тедди, – это же фотография для рекламы.

– Для рекламы? Послушай, да знаешь ли ты, сколько самых успешных браков в нашей области началось с рекламы? Я тебе скажу. Девяносто девять процентов самых успешных браков началось именно так. Подобная реклама все равно что приданое в старые времена. Я знаю тебя, Тедди, ты без вывертов. Я видел уйму твоих фотографий. И я не верю, что вы с Лулу можете смотреть друг на друга как голубки и ничего не чувствовать. Не пытайся сказать мне, что Лулу не влюблена в тебя. У этой девочки душа нараспашку. Говорю тебе, Тедди: Лулу – одна из лучших девчонок, каких я знаю. Она настоящая отличная американка, выкроенная из американского материала. Такая женщина – Божий подарок. Когда я смотрю на фотографию моей матери на этом столе, знаешь, что я ощущаю? Вдохновение. Я ношу ее фото у сердца. И тебе следует делать то же.

Тедди вспотел. Он пригнулся, намереваясь произнести речь, а сказал лишь:

– Мистер Теппис… вы не можете лишить меня права сказать…

– Хватит! – отрезал Теппис. – Я не желаю выслушивать твои соображения. Ты упрямый мальчишка. Почему ты упираешься, хотя знаешь, что говорит тебе сердце? Ты хочешь согласиться со мной. Но у тебя путаница в голове. Тебе нужен такой, как я, человек, который разложил бы все по полочкам.

Тедди твердо произнес:

– Мистер Теппис, вы прекрасно знаете, что я гомосексуалист.

– Я этого не слышал, не слышал! – закричал Теппис.

– Такой уж я есть, – пробормотал Тедди. – Ничего тут не поделаешь. Что есть, то есть.

– Философствуешь? – рявкнул Теппис. – Изволь выслушать меня. Если человек сидит в… дерьме,он что, не соображает, что из этого надо выбираться?

– Мистер Теппис, неужели у вас не хватает сердца, чтобы понять мои чувства?

– Ты самый неблагодарный парень, какого я знаю. Ты вынуждаешь меня не спать ночами. Ты что, считаешь, секс – это главное в мире? Я уже забыл, что ты сказал, понял? Я не хочу иметь это на своей совести. Так что знай. Я тебя выдворю из кино.

– Позвольте мне сказать…

– Лулу – вот что ты должен сказать. Я знаю, что происходит. Ты – трус. Ты обижен на общество. А должен был бы его любить за все то, что общество сделало для тебя. Я вот люблю общество. Я его уважаю. Тедди, ты мальчик больной, но мы с тобой вместе можем зализать рану. – Теппис поднял в воздух сжатый кулак. – Я не хочу подвергать тебя преследованию, но я еще никогда в жизни не слышал ничего более извращенного. – Загудел зуммер. – Хорошо, хорошо, – сказал Теппис по внутреннему телефону, – скажи визитеру, чтоб подождал. Я через минуту приму его.

– Мистер Теппис, – сказал Тедди, – мне очень жаль. Возможно, мне и хочется иметь детей, но я никогда не вступал в сношения с женщиной.

Теппис отключил внутренний телефон и несколько секунд смотрел на Тедди Поупа.

– Тедди, мы с тобой долго говорили, – сказал он. – И я хочу, чтобы ты обещал мне, что не станешь принимать решение, пока лично не сумеешь потрахать красивую сексуальную девчонку вроде Лулу. Мне надо при этом присутствовать, чтобы помочь тебе? Говорю тебе: ты осилишь. Это все, о чем я прошу тебя, Тедди: не принимай решения. Не спеши. Договорились?

Поуп устало пожал плечами.

– Молодец! Вот это Тедди Поуп. – Теппис проводил его до дверей. – Так что, Тедди, никто тебя ни к чему не принуждает. Если бы ты сказал сейчас «да», я все равно сказал бы тебе: «Тедди, не спеши». А теперь может кто-либо утверждать, что я тебя на что-то толкаю?

– Да кто посмел бы?

– Правильно. Я никого не принуждаю. Никогда. Я все обсуждаю с людьми. Когда-нибудь, Тедди, ты еще скажешь: «Да благословит тебя Бог, Г.Т.».