Чтение онлайн

– Какие красивые цветы, – сказала женщина и сломала последний.

Завернула обломанные стебли в целлофан обертки и выбросила в мусорную корзину.

Изуродованный букет легко вошел в шкафчик, щелкнул, закрываясь, замок.

– Ну, вот, все в порядке! Теперь можем идти… Ты обиделся, что я убрала их в шкаф? Там они будут сохраннее и мне гораздо удобнее.

Женщина взяла мужчину под руку и направилась к главной лестнице. Мужчина медленно поднимался по ступенькам, держась за перила и хромая сильнее, чем когда спешил к ней навстречу. Пару обгоняли нетерпеливые гости, женщина не обращала на них внимание, спокойно шла рядом с мужчиной.

После выступления Маша переоделась в подсобке обратно в цивильное и вышла покурить во внутренний дворик – приходилось ждать, пока оформят чек за выступление. В Париже, как в Нью-Йорке, запретили курить во всех общественных зданиях, курительные комнаты ликвидировали, пепельницы убрали, и курильщики жались по подворотням словно беспризорники.

Из музея выходили довольные зрители: выставка оригинальная и интересная, шампанское хорошей марки и в достаточном количестве, музыка соответствовала настроению картин – нега, томление, желание, обольщение, сладострастие…

Возле Маши остановился тот самый мужчина и по-французски, но с сильным акцентом, попросил купить у нее сигарету. Маша не удивилась просьбе: табак сильно вздорожал в последние годы и “стрелять” сигареты выглядело неприлично.

Она молча протянула ему пачку и зажигалку, жестом отказалась от протянутой монеты в два евро. Говорить не хотелось, тем более по-русски. Мужчина помялся, сунул монету в карман, неловко затянулся сигаретой раз, другой и замер, о чем-то думая. Маша сделала вид, что ничего не замечает, рассматривала облака и гребень стены, отделявшей музей от дороги.

Одной из последних в гардероб вернулась белокурая женщина, сдала аудио-гид, портье помог ей с черной накидкой. Женщина вынула из камеры хранения помятые цветы, вышла из музея, отыскала взглядом во дворе мужчину, подала ему руку и зашагала к воротам.

16. Сладкая месть

Весь день Оленьке пришлось тяжело трудиться: перетаскивать коробки с документами из кабинета босса в подвал, расставлять папки по полкам, сортировать их по годам и по алфавиту, заново наполнять коробки, спускать их в подвал, расставлять очередную партию по полкам и так далее и так далее…

Всех молодых и более здоровых сотрудников отправили на обмеры нового объекта под Парижем: готовилась срочная продажа.

К трем часам поясницу у Оленьки ломило от боли, шея не поворачивалась, руки дрожали мелкой дрожью. Она совсем запыхалась, и босс, видя ее испарину, сжалился и отпустил с работы пораньше.

Домой Оленька не поехала, а выпив кофе в бистро за углом, позвонила своему мужчине и отправилась к нему на Елисейские поля.

Он встретил ее у выхода из метро возле Триумфальной арки с букетом алых роз в одной руке и увесистым пакетом магазина Маркс и Спенсер – в другой. Когда он успел так быстро приготовиться? Настоящий Ракета Билл: от Оленькиного офиса до Елисейских полей неполных двадцать минут на метро и пять минут неспешного хода.

До его мансарды рукой подать – всего один блок от Арки. Лифта в старом парижском доме не было, поэтому они размеренно поднимались на шестой этаж с передышкой на четвертом, где всегда немного целовались.

В мансарде Оленька привычно поставила цветы в высокую стекляную банку – домой заберет перед выходом, а он раскрыл пакет: в двух пластиковых коробочках – английские салаты с разными травками и зерновыми, в круглой банке – суп гаспаччо, в маленькой корзинке – помидоры, главное блюдо – упаковка суши и сашими, на десерт – ассорти из свежих ягод со взбитыми сливками. Оленька следовала советам по здоровому питанию, поэтому все продукты было очень диетическими, включая сливки.

Оленька присела на диван, а он, по устоявшейся среди них двоих традиции, снял с нее сапожки и надел на ее уставшие ноги мягкие тапочки. Оленька подложила под спину подушку и устроилась в углу дивана: в тесной мансарде лучше не мешать мужчине самому хозяйничать.

Он накрыл раскладной столик красивой скатерть, которую когда-то подарила Оленька, достал тарелки, вилки, ножи, чуть подогрел суп и налил в “деревенские” кружки, разложил салаты по тарелкам, для суши вынул из сафьяного футляра китайские палочки, инкрустрированные перламутром, налил в чайник родниковой воды из большой бутыли, включил под ним электроплитку, развернул лионские салфетки – тоже Оленькин подарок, и сделал учтивый жест рукой – прошу к столу!

Проголодавшаяся за день Оленька с удовольствием выпила суп из толстой кружки, съела зеленый салат с пятью видами зерновых, подхватила китайскими палочками два суши – с креветкой и с лососем, и два сашими – темно-красного тунца и осьминога. Насытившись (“…как удав”, – подумала Оленька), откинулась на подушку.

Он ел мало, остатки аккуратно убрал в маленький холодильник, на котором стояла микроволновая печь, а сверху тостер. Во время еды они обменялись парой незначительных фраз о делах и общих знакомых.

Он заварил Оленьке пакетик желтого чая Липтон в высокой, на пол-литра, декоративной кружке с “Поцелуем” Климта, а себе в чайнике с драконами – зеленый китайский, который покупал в Нью-Йорке, в Чайна Тауне.

Во вкусовых оттенках экзотических чаев Оленька не разбиралась, для нее главное – чтобы было крепко и “сердито”, ей нравилось, когда челюсти сводило от ядреного теина. Он предупреждал об опасности пожелтения зубов и прочих неприятностях, но Оленька никак не реагировала – это там, у них в Америке, следят за голливудскими улыбками, а во Франции все намного проще.

Напившись чаю и полакомившись десертом, Оленька сходила в туалет (у нее, как у птички, всегда быстро происходило), скинула тапочки и удобно устроилась с ногами на диване:

– Что у тебя нового с разводом?…

Дальше – понеслось!

Будто шлея попала Оленьке под хвост. Накопившиеся обиды на беспросветную жизнь, эгоистов-окружающих, мизерная зарплата, которой никак не хватало на сносное существование с сыном, борьба в одиночку против всех и вся, долги-долги-долги, неудовлетворенная потребность в простом женском счастье, отсутствие мужчины рядом – водопад обрушился на Индиго.

В ее словах было всё: обвинения в обоюдной скованности, особенно, в разговорах по телефону, кружение по нейтральным темам, чтобы сохранить “корректные” отношения, физическая усталость и постоянное психическое напряжения, растворение в ежедневных заботах большой когда-то любви, ее замена некой дружбой…

Оленька разрыдалась и попросила, вернее, потребовала приостановить их встречи и, вообще, любое общение на месяц-два-три, пока она не выйдет из своего душевного “пике”, большое спасибо за путешествия, подарки, цветы и прочее, она не хочет огорчать, но ей плохо и тяжело с Индиго, она не может притворяться и быть не самой собой…