Чтение онлайн

Искренне сожалел об этом, извинялся за свои ошибки, старался подстроиться под тебя, объяснял, что меня тревожит и беспокоит, чего я не понимаю. Думал, моего доверия хватит на нас обоих: мы любили друг друга! В ответ – приступы гнева, передергивание моих слов и поступков, нежелание услышать.

В последнее время мы оба переживали изменение, трещину, неправильность между нами. В придачу, здоровье мое пошатнулось, возникли сложности с документами, навалилось безденежье, преследовали неудачи в делах. Неприятности и проблемы всегда завязываются в один узел.

С болью видел, что ты находилась под гнетом выматывающей работы, семейных и дружеских обязательств, что ты переутомлена – сказывалось многолетнее недосыпание, пусть ты бодрилась и не подавала вида. Нервное состояние, проступало в твоем поведении, походке, тембре голоса.

Изменилось отношение ко мне. Мои улыбки стали “ироническими”, отзывы или мнения – “пренебрежительными”, молчание – “высокомерным”. В одночасье, без видимых мне причин, перестала рассказывать о себе, о сыне, подругах, работе. Вопросов, где я, что происходит со мной, тоже не задавала, замкнулась, словно отрезала все общее, что у нас было.

Наша физическая любовь сократилась до ниже минимального уровня. Бесчисленные поцелуи, жаркие объятия, трепет от прикосновения к любимому телу, восторг и радость взаимного обладания – все куда-то исчезло. Твои неуемная страстность, вулканическая энергия иссякли, безграничная фантазия пропала.

Встречи превратились в монотонные процедуры с терпеливым и молчаливым (с твоей стороны) ожиданием, когда процесс закончится. Как у супругов в затянувшемся и опостылевшем браке, который нет сил прекратить из-за многолетней привычки, долгов за дом и кредитным картам.

…Меня перестали ранить присущие тебе необязательность, забывчивость и опоздания, научился спать в ожидании твоего звонка и не вскакивать по ночам к компьютеру – проверить, нет ли от тебя письма в электронной почте…

Я часто смотрел на твои фотографии, перечитывал нашу переписку, чтобы вернуть душевную опору, видел в ней другого себя, видел Оленьку, а не Ольгу, видел любовь и радость. Куда делось тепло и свет? Почему все превратилось в мокрый холодный подвал?

…Впервые в жизни рыдал ночью как ребенок, просил Господа вернуть тебя. На следующее утро была годовщина смерти мамы. Ты позвонила, когда я стоял перед ее портретом, и я воскрес! Летал весь день, окрыленный Надеждой, чувствовал себя выздоровевшим после долгой и тяжелой болезни. Город сверкал яркими красками, лучился теплым светом, прохожие улыбались мне навстречу! А потом все вернулось на круги своя…

Моя выставка послужила катализатором для взрыва. Я готовил ее в восторге любви к тебе, ты восприняла ее как оскорбление. Не мог представить столь неверного восприятия от самого близкого человека на свете!

Я писал твой образ Прекрасной Любимой Женщины, восхищался тобой, любовался, фантазировал, пел во весь голос о Любви к тебе.

Мои картины – не иллюстрации, не заказные портреты. Они – плоды свободного творчества! Ты назвала это “бредом сивого мерина”, картинками, “которые нельзя повесить в приличном доме”, вся выставка – “абсолютно никому ненужная чушь и глупость!”

Самый сильный и совершенно неожиданный удар! Сокрушительный…

Раньше я спешил показать тебе новую картину, открывал папки с рисунками и набросками, бесконечно дорожил твоими отзывами… Ошибка влюбленного, ослепленного своим чувством. Ты заснула в машине, когда я с жаром объяснял, что для меня самое главное и сокровенное в искусстве. Тебе плевать на мою живопись и творчество…

Не хочу, чтобы ты видела последние работы, потребую уйти с выставки, если вдруг ты там объявишься.

Почему я был с тобой, несмотря на все шипы? Любил!!! Многое не видел, многое в тебе не проявлялось. Наши короткие встречи наполнялись радостью, мы спешили на них как на праздник, бросались в объятия друг друга, торопились опрокинуться хоть на пол, прикипали друг к другу…Шипам не было причин колоться.

Я дышал тобой. Каждое утро просыпался с надеждой увидеть или услышать тебя, засыпал с улыбкой, что соединюсь с тобой во сне, днем ты всегда незримо стояла рядом. Мечтал: мы будем вместе все годы, что нам остались, строил планы на совместную жизнь, мысленно расставлял книги по полкам в нашем будущем доме, разжигал камин, укутывал тебя пледом…

Вчера, после нашей любви, ты откинулась на подушки, назвала номер и код камеры хранения на вокзале Гар Сан-Лазар, где хранила мои письма, подарки, рисунки, картины и попросила, в случае твоей смерти, все уничтожить, чтобы сын ничего не узнал.

Из-за “атомного”, как в лучшие времена, секса, до меня не сразу дошло, иногда я тугодум: ты хотела навечно скрыть нашу любовь. Разве в ней было что-то позорное или преступное? Неужели сын не понял бы и не простил чувств матери? Или мужчина не соответствовал, был недостоин твоей любви?

Начался Великий пост. Очень плохо: мне не хватило душевных сил в Прощенное воскресенье простить тебя за обиды, что получил, за горести и разочарования. Старался, молился, но не смог. Верил, что ты меня любила (все отвергнутые влюбленные – зануды). Исповедался у двух разных священников… Помогло.

Бог простит тебя, Оленька, и я прощаю. Прости и ты меня.

У меня больше нет гнева – все сгорело. Никого у нас с тобой не будет – ни мальчика, ни девочки... Ты оказалась права: не можешь дать мне счастья… Как не могла дать его всем мужчинам до меня. Оказалась права и в своем полу-шутливом предсказании, что я уйду от жены, а ты меня не примешь.

Не собираюсь сводить счеты, искать реванш. Никакие “профессиональные” или иные отношения невозможны. Надеюсь тебя не видеть, не слышать, не знать. Я тебе ничего не должен, отчитываться перед тобой мне не в чем.

В искусстве буду делать то, что считаю нужным, не спрашивая твоего разрешения или мнения, компрометировать тебя не собираюсь.

Оленька! Промелькнувшие год и одиннадцать месяцев были счастьем всей моей жизни! После твоих редких и скупых слов о любви мои мечты не знали границ. Близость с тобой наполняла меня вселенским ликованием.

Теперь ничего не осталось – пепелище и пустота. Любовь убита. Тобой. Любимой и Единственной. Это – не убийство живого существа, каяться на исповеди тебе не придется.

Как все ужасно…

Прощай.

P.S. Уже без боли смотрю на твой портрет с огромными глазами…

18. Суламифь

Уехал… Мой любимый уехал. Мой самый-самый любимый… Зачем? Почему? Опять…

Любимый, не уезжай, будь со мной. Вместе мы все преодолеем, решим все проблемы, найдем золотой ключик, пробьем тоннель в горе, перейдем через пустыню, проживем долгие годы, до самого конца.

Я буду тебе верной и любящей женой, буду готовить вкусные обеды, стирать, убирать, гладить, провожать утром на работу, встречать вечером, стелить постель. Мы будем ужинать у камина, смотреть в глаза и улыбаться.