Чтение онлайн

Ольга не желала видеть соседей и говорить с ними, поэтому почти не выходила за пределы ограды усадьбы. Но однажды, в начале мая, она решила прогуляться рано утром, пока людей на улице ещё не было, и возможность случайно столкнуться с каким-нибудь знакомым была маловероятна.

Ещё не было семи утра, когда она, надев редингот 2 и шляпку, вышла за калитку. Туман ещё не полностью сошёл и покрывал землю пушистым полупрозрачным ковром. Птицы звонко пели, начиная свой день, и девушка с наслаждением вдыхала свежий воздух и аромат свободы. Ей вдруг стало необыкновенно легко, когда она втайне вышла из дома, где в последнее время царствовала тихая размеренная жизнь, мать не позволяла теперь громко говорить или смеяться, считая почему-то, что этим можно потревожить память отца. Ольга больше времени стала проводить одна, читая или рисуя, Юлия замкнулась в себе и походила отныне больше на вторую мать, чем на сестру или подругу. Только давала указания, но не делилась своими переживаниями. Пелагея Ивановна была далека от младшей дочери, почти не интересуясь её жизнью, чаяниями и желаниями, погружённая в разборки с управляющим и попытками держать хозяйство на прежнем уровне, как при Николае Ильиче.

Ольга шла по широкой дороге, слушая тишину, и только шорох мелких камешков под её ногами, да пение птиц нарушали эту гармонию её души с окружающим спокойствием, как вдруг она услышала позади себя бодрый стук копыт и шуршание колёс. Она испугалась, сама не зная чего, обернулась, и с изумлением увидела новую коляску Рубцовой, которую та приобрела совсем недавно, и Алексея, сидящего позади кучера. Несколько сундуков были привязаны сзади, и что-то еще было в самой коляске.

Ольга была так ошеломлена, что не сразу смогла поверить своим глазам, Алексей тоже был очень удивлён, увидев её на дороге в столь ранний час, и он даже привстал со своего места, чтобы её получше разглядеть. Она была по-прежнему худа и бледна, потому что почти не гуляла, и у неё не было развлечений и мало что могло поднять ей настроение. Он знал об этом, и смотрел на неё со всей горечью и тоскою, которую только теперь и могло исторгать его сердце, ведь он уезжал в Петербург по настоянию матушки, ему исполнилось девятнадцать лет и пристало ему обосноваться в большом городе и поступить на службу к своему дяде.

Ольга застыла на дороге и только взглядом провожала удаляющуюся карету. Куда он едет? Надолго ли? Она хотела крикнуть ему, но слова застряли в горле, а на глаза набежали слёзы. Судя по его багажу, он вернётся нескоро, быть может, никогда.

Она вдруг почувствовала себя очень одинокой, разбитой, вспомнив всё, что было с ними, она медленно пошла за каретой, даже, как будто не осознавая этого. Он был ей всё ещё дорог, он был ей другом, сейчас она, как никогда, с горечью осознавала это.

Алексей повернулся боком со своего места и печально посмотрел на неё последний раз. Карета продолжала удаляться, фигура девушки становилась маленькой и размытой, но он знал, что она чувствует то же, что и он, и что она плачет. Плачет по нему. Она продолжала идти вперёд, за ним, не видя уже от слёз дороги и самой кареты, и остановилась только тогда, когда солёные слёзы уже совсем застили ей глаза и потекли по щекам. Она вытерла глаза и увидела, что его экипаж уже не в поле её зрения, и снова почувствовала тяжесть и тоску, от которых только недавно с трудом смогла избавиться после кончины отца.

Она больше не могла сдерживать рыдания и побежала туда, где могла всегда найти утешение и плакать столько, сколько требовалось для облегчения души, домой, а затем в комнату сестры. Не раздеваясь, она взбежала по лестнице и открыла дверь её спальни, Юлия была уже на ногах и с изумлением встретила сестру у кровати. Та бросилась к ней и разрыдалась, тяжело дыша и не в силах объяснить, в чём дело. Юлия усадила её, и, тяжело вздохнув, положила подбородок на её плечо и стала ласково гладить по спине. Ей тоже хотелось плакать, но она уже давно научилась подавлять в себе это желание.

Прошёл год с обозначенных выше событий, и жизнь в Ручьях окончательно вошла в мирное, спокойное русло. Конечно, о трагических событиях в семьях Вересовых и Рубцовых помнили и частенько упоминали об этом за ужином долгими зимними вечерами. Марья Ефимовна, отправив сына в Петербург, вскоре сама с дочерью уехала из деревни в своё личное имение Воротниково в двадцати верстах от Ручьёв. Она уже не была там год из-за трагической смерти мужа и последующих событий, а так всегда раз в году имела обыкновение там бывать.

Усадьбу “Буйный ручей” она оставила на своего верного, уже престарелого управляющего, который доброй и верной службой заслужил доверие её мужа и её самой. Нельзя сказать, что после её отъезда Вересовы тяжело выдохнули, но девушкам всё же стало спокойнее ходить по улицам и бывать в церкви, не боясь встретить там Рубцову и её язвительную дочь. На них всё меньше стали оглядываться и шептаться за спиной, последние следы произошедших несчастий стирались, и местные предпочитали заниматься своими делами, или нашлись новые темы для обсуждений, сложно сказать. Теперь Ольга и Юлия могли свободно прогуливаться по деревне, даже ходить кому-то в гости, но избегали подходить близко к усадьбе Рубцовых, при виде её в них с новой силой возрождались былые горькие воспоминания, и горечь затопляла их сердца. Они, не сговариваясь, сворачивали с дороги и уходили по тропинкам, пусть их путь и становился длиннее, но им было легче обойти усадьбу, чем подойти к ней ближе.

Алексей устроился в Департамент государственного хозяйства и публичных зданий от Министерства внутренних дел, и под началом своего дядюшки, начальника одного из отделов, стал работать его секретарём. Поселился он также у него, ибо Осип Ефимович Забелин имел собственный небольшой дом и жил только с супругой, детей у них не было, и молодой племянник пришёлся им ко двору. Он часто помогал дяде и в делах и дома, можно сказать, переносил работу на дом, но никогда не жаловался, что Осип Ефимович использует его в подобных целях, наоборот, считал, что так может больше практиковаться, изучать своё дело и расти в профессиональном плане. Работа доставляла ему удовольствие, хотя оклад у него ещё не был большим, но всё же он чувствовал какую-то независимость, да и мать присылала ему денег на новые костюмы. Но в остальном он сам себя обеспечивал.

Ему нравился город, масштабная архитектура его поражала, он часами мог гулять и рассматривать огромные здания, барельефы и статуи в античном стиле. Забелины стали выводить его в свет, и очень скоро общество стало считать его прекрасным и перспективным женихом. Он всем нравился за утончённость манер, правильную речь и спокойный нрав. Он на всё реагировал ровно, терпел с улыбкой рядом с собой и говорливую мамашу, и её вертлявую дочь, мог одинаково учтиво говорить и с простым писарем, и с министром, аккуратно вёл бумаги и выполнял точно в срок то, что ему поручали, за что его и ценили в Департаменте. Осип Ефимович писал письма сестре, в которых расхваливал её сына, обещая скорое его продвижение по карьерной лестнице.

“Кажется, лень вашему сыну и вовсе не свойственна, дорогая сестрица. Он так усердно трудится, да ещё успевает и книжки какие-то умные читать, что даже я стал задерживаться в своём кабинете, ибо совесть не позволяет мне оставить незаконченными дела. Да, Алексей Павлович, действительно положительно изменил нашу жизнь, и даже моя дорогая супруга теперь чаще становится весела и выходит в свет, представляя всем и каждому вашего отпрыска. Уже многие рассматривают его как будущего зятя, и уверяю вас, что скоро на вас посыпятся предложения от почтенных семейств Петербурга!”

Марья Ефимовна была счастлива, читая подобные послания брата и представляя, как удачно она просватает любимого сына, а потом и дочь. Будущая жизнь казалась ей безоблачной и радостной, только приятные хлопоты ожидали её, а прошлые несчастья ушли на задний план. Елена росла и всё больше требовала её внимания, она крепко взялась за её воспитание, пытаясь искоренить в ней провинциальность и привить светские нормы воспитания.

Алексей часто вспоминал Ручьи и однажды попросил у матушки разрешения съездить на малую родину, но та резко ему отказала. Ему нужно заниматься карьерой, строить свою жизнь в Петербурге, налаживать важные связи и забыть о деревне, как страшном сне, ведь столько всего неприятного там произошло! Но для её сына Ручьи были связаны и с приятными воспоминаниями: там остался его дом, его друзья, его детство, а в городе ему всё же было тяжело, работа отнимала много времени и сил, друзей найти ему было тяжело, светское общество заставляло его скрывать свои мысли и желания, оно призывало его подчиняться определённому порядку и не давало расслабиться.